– Мне нельзя туда, дурак, у меня геморрой.

– Ничего, все можно, офицеру Рейха все можно. Спасибо тебе, Марта, но это еще не все.

Александр Чернышков, капитан КА, командир группы Осназ, лично привез тяжелораненого барона фон Готлиба в замок. Барон уже оправился от шока. Перебитые ребра и ключицу перевязали в полевом госпитале. Жить будет. В дороге барон пытался спорить о политике, доказывал, что защищал свою страну, свой народ, хотя никого и не убил. Даже не стрелял. И неожиданно охал, закусывал губы, когда очередная кочка встряхивала полуторку, в кузове которой они ехали.

Чернышков улыбался про себя и пытался представить себе жену барона, о которой тот несколько раз упомянул.

«Видно, с воображением слабовато», – вспомнив тот эпизод, подумал Александр, осматривая смертельную рану на теле молодой красивой женщины. Она лежала в кровати под балдахином, а на стене напротив ее кровью были намалеваны пятиконечная звезда и надпись «РККА».

Чернышков быстро выбежал во двор. Там стояло под охраной его осназовцев отделение советских солдат без ремней и сапог. Они первыми вошли пару часов назад в замок, на них и подозрение.

– Так, ремни разобрать, обуться, одеться. Вы вне подозрений. Пока. Сержант, – он обратился к командиру подразделения, – переводчик у вас есть? – Получив утвердительный ответ, продолжил: – Опросите местных: кто был, сколько, когда уехали? Время смерти – от полуночи до утра.

– Вы ж не слухаете, товарищ капитан, мы все ж уже вызнали. Было пять гансов на вездеходе. Приехали в вечор, уехали спозаранку.

– Куда?!

– Так вон, вдоль речки.

– Речки? Твою мать! Сергиенко! – подбежал радист. – Срочно катера по Дунаю и Мораве. Если будут переправляться в Австрию на «Кюбельвагене» фрицы, всех сюда.

– Товарищ капитан, местные говорят, что с ними корреспондент был из газеты какой-то германской.

– У ёптыть! Осназ! В ружье!

Осназовцы в мешковатых, бесформенных маскировочных комбинезонах, вооруженные «шмайсерами» и ППС, попрыгали в кузов полуторки. Машина с ревом рванулась в погоню.

– Александр Петрович, если мост разбитый или ручей какой – ведь не догоним.

– Гони, Петя, гони!

– А я давно говорю: нашей группе бы броник какой плавающий, мы бы на тот берег – раз! Сократили бы расстояние и засадку впереди устроили.

– Никуда эти гады не уйдут. Они дальше ночью пойдут, днем отсыпаться будут. Ночь у них очень уж бурная была.

– А чё там?

– Очередное разоренное дворянское гнездо. Пять трупов. Мужика завалили в подвале. Его жену и дочь, а также служанку насиловали, потом убили. Девчонок зарезали, а женщину задушили. Жена барона нашего видно не сильно-то и сопротивлялась, так и ее тоже зарезали. Везде кровью звезды наши нарисовали, надписи всякие.

– Да, жалко мужика...

– Ты о ком?

– О бароне.

– Нашел кого жалеть.

– А что? Приехал битый весь, а тут такой удар. Судьба...

– Сидел бы дома, сберег бы домочадцев. Землю, видите ли, он пошел защищать. Когда фашисты его страну захватили, сильно, небось, не волновался, а здесь... он им помогает, а они его жену... он за них пули получает, а они в его жену не только член, но и нож сунули...

– Следы вправо уходят, – забарабанили из кузова по деревянной крыше полуторки.

– Стой, давай назад, – скомандовал Чернышков водителю и, высунувшись в окно, крикнул в кузов: – А ну, волки, смотреть в оба! Не прос... те мне этих еб... -нов косоголовых. Живыми брать, особенно старшего ихнего да корреспондента, если таковой там есть, поняли?

– Так точно.