— Разве не откровение, когда видишь оригинал впервые в жизни? — восхищенно заметила она Алеку. — Разница настолько неожиданна, что начинаешь все понимать совершенно по-новому. — Стоя там, поглощенная и восторженная, Роза думала, как ей повезло, оттого что рядом с ней стоял Алек, ее гид и ментор, с его огромными знаниями и силой восприятия, а также с острым, открытым и непресыщенным сознанием. И снова ему было любопытно слушать ее суждения и наблюдать за реакцией, словно он представлял ее старым друзьям и жаждал узнать, какими она нашла их. Непрерывное сближение их вкусов и то, как он воспитывал в ней уверенность визуального восприятия, означали, что слова отходили на второй план, уступая место общим для них движениям души. Удивительно, но он читал ее чувства еще до того, как она находила им адекватное выражение в словах.

— Завтра, — пообещал он, — мы отправимся в Музей Мармоттан, что возле Булонского леса. Там просто фантастическая коллекция работ Моне. Ты не поверишь своим глазам.

В тот вечер он поинтересовался, где бы ей хотелось поужинать. Никогда еще прежде они не ужинали вместе вне стен дома, и Роза не очень-то привыкла к ресторанам.

— Где тебе нравится, — ответила она неуверенно, удивляясь, с чего это он решил спрашивать ее.

— Будучи таким страшно богатым и все такое прочее, — сказал Алек с насмешкой над самим собой, важно надувая щеки, — я полагаю, что должен был бы для пущей важности сводить тебя к «Максиму», чтобы ты могла надеть то свое сногсшибательное черное платье. — Роза разинула рот. Конечно, у них был общий шкаф для одежды в этой квартире, и он, должно быть, заметил там это платье. — Однако, возможно, ты сочтешь меня старым и подлым жадиной, если я отведу тебя есть кускус в боковую улочку Латинского квартала?

В результате им не пришлось беспокоиться о том, чтобы переодеваться к ужину, и они пошли рука об руку вниз по Рю-де-Вожирар к бульвару Сен-Мишель, который, несмотря на сезон, тем не менее лопался от избытка жизни, а оттуда вниз по шумному, полному людьми переулку, где по обеим сторонам разместились недорогие этнические бистро. Алек вскоре выбрал то, что ему нравилось, и когда они вошли в тесноватое, пестрое помещение, Розе пришло в голову, что окружающим они должны казаться влюбленной парочкой. Рука Алека схватила ее за локоть, и он направил ее к крошечному столику на двоих, торжественно выдвинул для нее стул, наклонил к ней голову, объясняя меню. Обычно вздрагивавшая, если он прикасался к ней, в этот вечер Роза обнаружила, что чувствует себя на удивление непринужденно, словно такая близость была естественной, давней и почти автоматической.

Розе еще не доводилось пробовать кускус — белоснежный холмик из пшеничных зерен, на котором разместилось ароматное жаркое из барашка с овощами, подававшийся с обжигающе горячим соусом. Алек объяснил, что это североамериканское блюдо, очень сытное, его излюбленная еда, еще с тех пор, когда он учился в художественной школе. Ресторанчик заполняли завсегдатаи, здесь не было ни одного туриста. Алек, казалось, чувствовал себя как дома, открытый, раскованный и внимательный. Они провели в ресторанчике несколько часов и в результате уговорили изрядное количество грубоватого красного алжирского вина. Роза была в приподнятом настроении, и все ей казалось нипочем. Глядя на Алека, она чувствовала себя странным образом опутанной им, поглощенной мощью его личности и тела. Ее захлестывали волны безрассудного желания. В вине ли дело, или в атмосфере Парижа, или в их непрерывном общении, просто она, наконец, приняла то, что так безуспешно пыталась отрицать в своей душе, — ей ужасно хотелось оказаться с Алеком в постели и она отчаянно надеялась, что он прочтет ее мысли, как читает остальные. Колокола тревоги просто надрывались в ней, но с каждой минутой как бы отдалялись, пока не превратились в еле слышное треньканье.