Мег дугой выгибалась в его объятиях, жаждая полного слияния с его телом, бездумно стремясь к завершению и разрядке.

– Знай, я люблю тебя, Мег, – прошептал Ричард, впиваясь взглядом в ее глаза и видя в них отражение собственной страсти. – И буду любить тебя вечно, ничто не способно изменить этого, ни обстоятельства, ни враги.

Мег издала краткий звук наслаждения, столь схожий с рыданием, и Ричард рванулся вперед. Одним движением погрузил свой стержень вглубь ее женского естества, жаркого, влажного, зовущего. Замер от невероятного ощущения счастья, такого острого, что сначала у него помутилось в глазах, а потом в них засверкали яркие вспышки. Зарычав, он рванулся назад, потом снова вперед, к своей сладкой цели. Мощные броски повторялись со все возрастающей частотой и силой. Как он ее любил! Как страстно она отвечала на каждое его движение, поднимая пылающие бедра ему навстречу!

Сквозь марево небывалого экстаза Ричард слышал, как Мег не останавливаясь бормочет его имя, видел, как страсть искажает ее лицо, отражая его собственное безумие. Тело его напряглось, броски стали короче и мощнее. Приближалась кульминация. Ричард отчаянно хотел задержать ее, чтобы Мег смогла достичь пика одновременно с ним.

И вот она вскрикнула высоким неузнаваемым голосом, вцепилась в плечи Ричарда и дугой выгнула спину. Потайная щель между ног ритмичными волнами сокращалась вокруг его стержня. Ричард почувствовал, что достиг рая. Он сделал еще один, последний рывок и отдался на милость невыносимого блаженства высвобождения. Ричард как безумный шептал имя Мег и чувствовал, как очищается душа, как все страшное и тяжелое, что столько лет омрачало его жизнь, уходит, растворяется, тонет в забвении.

Перед рассветом Ричард выбрался из постели, стараясь не потревожить сон возлюбленной. Она наконец сдалась и уступила дремоте, и Ричарду не хотелось ее будить. Они еще дважды занимались любовью в эту ночь, с каждым разом все медлительнее и основательней, пока не исчерпали до дна все свои силы и не погрузились в спасительный и неотвратимый сон.

Но мир ненадолго воцарился в переполненной душе Ричарда. Он проснулся уже полчаса назад. В голове закружились мрачные мысли о том, что может случиться, когда завершится эта благословенная, подаренная им неделя.

Он подошел к окну и стоял, вглядываясь в предрассветную мглу, уже вызолоченную грядущим восходом. На тяжелых серых облаках появилась тонкая розовая полоса. Приближался день, а с ним – начало испытания его воли и силы. Впереди битва с безликим пока противником. Он, как мог, скрывал тревогу от Мег, но эта тревога, словно неведомый дикий зверь, вгрызалась ему в сердце.

Ричард никогда не ведал страха перед сражением. Он был рыцарем-тамплиером и знал, что его жизнь принадлежит Богу, и да свершится воля Его. Вот и сейчас он боялся не за себя, но у него судорожно сжималось сердце от ужаса при мысли о том, что станет с Мег, если он, Ричард, потерпит поражение от руки назначенного инквизицией бойца. Он уже послал Брэдану весть, сообщив ему о вчерашних событиях и призывая поторопиться с приездом в Танбридж. Однако Ричард сознавал, что присутствие брата – лишь временное решение. Конечно, он поможет ему в подготовке к поединку, окажет поддержку Мег, но и только.

Суровая правда состояла в том, что если он не сумеет победить в бою, Брэдан почти ничего не сможет сделать для безопасности Мег. Король передаст ее под опеку графа Уэлтона, а тот вручит Мег сэру Эктору в качестве живой платы за оказанные услуги. Именно эта мысль сводила с ума Ричарда, не давая ему ни покоя, ни сна.

Конечно, он, как и всякий, не хотел умирать, но угроза собственной гибели не шла ни в какое сравнение со страхом перед участью Мег, ожидающей ее в случае его поражения.

Ричард оглянулся на Мег. Она крепко спала. Ее лицо было так спокойно и прекрасно, что у него защемило сердце. Он глубоко вздохнул и, до конца осознав, что выбора нет, принял решение.