– Вам никто не рассказывал, откуда взялась эта статуя? – спросил Ричард, возобновляя прервавшийся разговор.

Мег покачала головой.

– Ее купили за большие деньги в Святой земле у скульптора-христианина, – стал рассказывать Ричард. – Брат Томас занимался установкой по моей просьбе. Ко времени ее доставки и освящения деревенский столяр успел соорудить пьедестал.

– Вы ее заказали до того, как вступили в орден?

– О да! Но я выбрал ее по той же причине, по которой потом подал прошение о вступлении в орден. – Он замолчал, но понял, что Мег не решится просить его объясниться, а потому заставил себя продолжать: – Это была моя первая попытка получить прощение. – Он сглотнул, пытаясь унять разгорающуюся в груди боль. – Я купил ее после несчастья, унесшего жизнь моей дочери.

О Господи, думал Ричард, кажется, его переполняет жалость к себе. Но он ведь пришел успокоить Мег, а не вызвать в ней сострадание. С усилием улыбнувшись, он добавил:

– Вам, более чем кому-либо другому, должно быть ясно, что мои попытки найти прощение полностью провалились.

– Прощение… за что? – хмурясь, спросила Мег. – Я не понимаю. Конечно, вы горевали, но к тому моменту вы же еще не оставили Элинор, не отказались от положения хозяина здешних мест. Зачем вам было прощение?

Ричард смотрел на девушку с недоверием. Конечно, он правильно понял вопрос, но сам вопрос казался ему невероятным. Неужели она действительно не знает всей правды, полной и отвратительной, и считает, что его единственный грех в том, что он оставил жену сразу после смерти дочери? Ричард едва не усмехнулся с горечью, но сдержал неуместный смешок, который превратился в сардоническую полуулыбку. Тряхнув головой, он отвел взгляд.

– Простите, – покраснев, шепнула Мег. – Я сказала лишнее. Мне не подобает задавать вам вопросы.

– Не стоит извиняться, – отвечал Ричард, ощущая иронию положения. Он сделал шаг к статуе и погладил прохладный мрамор подола Пречистой Девы. – Однако мне хотелось бы знать, – продолжил Ричард бесстрастным тоном, чтобы Мег не поняла, насколько важен для него ее ответ, – что именно вам рассказали о несчастье и вообще о тех событиях.

– Совсем немного, только то, что Элинор уехала в карете, была буря, карета перевернулась, Элинор очень пострадала, а ваша маленькая дочка погибла. – По лицу Мег пробежала тень. – Кроме того, мне сказали, что от горя вы потупили в орден тамплиеров, а Элинор осталась страдать и одиночестве.

– И все? – спросил Ричард, борясь с болезненной волной воспоминаний, хлынувшей в душу при этих словах. Ему казалось, чья-то рука сорвала последний покров с незаживающей раны, которая вновь стала кровоточить. – И ни слова о том, почему Элинор в тот день сбежала?

– Нет, ничего, – снова нахмурилась Мег. – Мне качалось, этих объяснений достаточно, чтобы понять, почему Элла ушла в собственный мир, почему так цеплялась за свою куклу, как будто та одна привязывала ее к жизни.

– И достаточно для того, чтобы счесть меня безжалостным и бесчувственным мужем, который бросил свою жену и самый тяжелый момент. Так?

Мег едва заметно вздрогнула, но тут же распрямилась и сцепила пальцы.

– Не стану скрывать, что эти два года до вашего возвращения я не слишком хорошо о вас думала. Однако признаюсь, что за эти дни мое мнение изменилось. Во многих отношениях вы совсем не такой бессердечный человек, каким я вас представляла.

– Не спешите расставаться с вашим прежним суровым мнением, – с мрачным видом заметил Ричард, – ибо неизвестная вам часть правды может оказаться куда хуже той, которую вы вообразили, – продолжал Ричард и заметил, что Мег побледнела, а может, это была просто игра света в полутемной часовне.