|
И бросились все хватать ту Крандапею, и всем мало было, и все равно всем хватало, потому что лезла она без конца из оркестровой ямы, и шла через служебный выход, и ползла по улицам. И бегали уже по городу молодые люди, из тех, что всегда на всех закрытых просмотрах бывают, и все анекдоты знают, и весь дефицит понимают и распределяют между желающими за особый расчет, и переводят с разных иностранных языков для дела, а кое-что — для своих, особенно с голографических кассет, и кричали эти молодые люди в замшевых пиджаках: «Слыхали? Постма Крандапею дает, в Бурляндском театре. Построил свой Великий Прибор и дает, только мало осталось, посему можем вам свою очередь уступить задешево, если вы, конечно, понимаете, что такое задешево, а Крандапея-то не чета заграничным: «прима», «суперкволити», «трейд марк», «хай класс», «хох модиш» и вообще…» Но никто им не верил, этим предприимчивым молодым людям, не слушали их вовсе и даже не бегали за Крандапеей, петому как знали: сама дойдет до них, ведь хоть и мало каждому — поди узнай, какой на нее завтра спрос будет и на что она сгодится? — но тем не менее всем хватит и еще останется. А комиссия уже тем временем распоряжалась погрузкой Крандапеи в контейнеры и лично жала руку Постме, а вредная пенсионерка так даже целовала его многократно; сам господин Ф. приезжал, личность в городе первостепенная, хлопал по плечу и говорил речи, рассовывая Крандапею по карманам. Жена Анюта, в миру Ниневия, тоже нарадоваться не могла: Крандапею в ванну сваливала, а бурляндский администратор, неизвестно откуда взявшийся, кусал локти с досады, но раздачей Крандапеи тоже пользовался.
И Постма наконец-то стал знаменитым: пьеса его во всех театрах пошла, либретто в коленкоровом переплете издали и давали в одни руки по штуке, чтобы на черный рынок не попало, газету, что великого Постму подметила, из городской в областную преобразовали, город Бурляндск в Постмаград переименовали, «анютины глазки» «мясопотниковыми глазками» прозвали, Духанный переулок — Великоприборным проспектом нарекли, а у самого Постмы отобрали приблудянское фамильное имя и присудили ему красивую фамилию — Крандапеев. Тут вот и понял Постма, какой силы Великий Прибор он изобрел. И заплакал. Потому что стал он — землянином. «Театр», 66 год ЭЦЕТИ, № 2. 1986.
4. БЕГ
СТОП, МАШИНА!
день минус первый Итак, завтра в путь! Удивительно все же, каких командных высот достигла наука, если человек решил померяться силами со Временем, покорить само Четвертое Измерение! Во время путешествия я решил вести записки. Обязанности мои не так уж и велики. Малая котельная, доложу я вам, — это не маршевый хронодвигатель. Тем более, нас здесь шесть сменщиков, — так что всегда выкрою минутку, чтобы занести в тетрадь интересные наблюдения и попутные замечания. Ведь какое дело поднимаем, товарищи, — выводим Машину Времени на столбовую дорогу прогресса! Небывалый в истории опыт! Подвиг… Что такое Машина Времени? — спрошу я вас. Достижение? Правильно. Эпоха? Тоже верно. А с технической стороны? Я хоть и низовой работник малой котельной подвального этажа, но с тоской обращаю взор в прошлое — на домыслы классиков и измышления писателей-фантастов. Многое они предугадали и спрогнозировали, но истинного прообраза Машины Времени ни один из них не представил. Взять, например, британца Герберта Уэллса. Добротный писатель, крепкий, но его Машина — это, я вам скажу, крысам насмех. Слоновая кость, горный хрусталь, кварцевая ось, какие-то рычажки, седло (седло!!!)… Прямо какой-то трехколесный велосипед. Далее: у кого-то из писателей Машина Времени — это маленькая коробочка, помещаемая в мозг, у другого — одноместное стеклянное яйцо, у третьего — кабина на пять посадочных мест… Но где спрашивается, размах? Где, простите, правда жизни? Где, наконец, научно-техническая реальность? Начну с того, что путешествий в Прошлое нам не нужно. |
