На следующее утро случайно услышала разговор папы и врача, когда спускалась к завтраку: маме не стало лучше, но и хуже пока тоже. ПО заверениям доктора, такое состояние может длиться довольно долго, несколько недель.

— Послушайте, а теперь скажите честно, сколько ей осталось? — раздался глухой голос папы, и я замерла на верхних ступеньках, моля бога, чтобы меня не заметили.

Молчание, казалось, будет длиться вечно.

— До Рождества, — тихий голос доктора. — Может, чуть больше, может, чуть меньше. Она умирает, и к сожалению это факт. Простуда зашла слишком далеко, мои лекарства бессильны.

Я задохнулась, давясь криком, и поспешно забежала обратно в свою комнату. Будь проклят Блэкхоук, будь проклята та поездка, будь проклят Деймон, всучивший мне карты! Зарывшись лицом в подушку, я дала волю слезам, не заботясь о растрепавшейся причёске и покрасневших глазах. Всё равно завтракать буду в одиночестве, папа последнее время утро проводил у мамы. Не представляю, как буду жить без неё… Сколько прошло времени, я не знала, но когда слёзы кончились, лицо просто горело, а глаза жгло. Умывшись и кое-как пригладив волосы, я спустилась, поковырялась в завтраке, съев всего пару кусочков омлета, и снова поднялась к себе. Завтра будет встреча с Сэйли, а через два дня… через два дня возможно я освобожусь от Блэкхоука навсегда, но почему-то эта мысль уже не радовала. Между мной и окружающим миром словно выросла прозрачная стеклянная стена. Даже бурное появление Элис не вызвало никаких эмоций.

— Дорогая моя, я вообще перестала понимать, что происходит! — воскликнула она, потрясая газетой. — Думала, вчера с тобой поговорить, так ты шляешься, незнамо где! Как это понимать, а? — перед моими глазами возникла газетная страничка со скромным объявлением о помолвке лорда Блэхкоуха с мисс Лорелин Карстон. — И что произошло на том пресловутом приёме?

— Он меня подставил, и у меня не осталось выбора, — просто объяснила я. — Мне стало плохо, и я всего на минутку вышла, в зале слишком душно было.

Тут подруга обратила наконец внимание на моё состояние.

— А почему это у тебя глаза красные, Лори? И лицо опухшее? Ты плакала?

Я встала с кресла и подошла к окну, обхватив себя руками. Снег продолжал укрывать Лондон белым одеялом, что удивительно — обычно в ноябре с неба сыпалась мокрая пакость, снег вперемешку с дождём, превращая улицы в болото с грязью по щиколотку.

— Мама умирает, Элис. Доктор сказал, ей осталось недолго. Два месяца самое большее, — тихо ответила я, поразившись безжизненности собственного голоса.

Элис тихо охнула, и в комнате некоторое время царило молчание.

— И… ты выйдешь за Блэкхоука, Лори? — с сомнением спросила подруга.

Я не могла рассказать ей всего, что знала, тем более про тёмную сторону моего так называемого жениха. Элис была мне слишком дорога, чтобы ставить её под удар таким опасным знанием.

— Я приложу все усилия, чтобы этот брак не состоялся, — честно ответила я. — Знаешь, он ведь запретил мне встречаться с Монтерреем. Сказал, что вызовет его на дуэль, если ещё раз увидит рядом со мной.

Подруга издала возмущённый возглас.

— Каков наглец, а! А что Монтеррей?

— Уехал к жене. На неопределённое время…

— Не сомневаюсь, он вернётся вовремя, чтобы помочь тебе, — Элис остановилась рядом со мной. — Как-то всё слишком невесело складывается у тебя в последнее время, Лори, не находишь?

— У меня ощущение, что кто-то пытается загнать меня в угол, — задумчиво ответила я. — Или испытывает на прочность, сколько и чего я ещё выдержу.