Истекая потом, матросы скинули рубашки, туфли, закатали брюки. Эштон, который оставался в желтых бриджах, шляпе, высоких ботинках и расстегнутой до пояса рубахе с широкими рукавами, выглядел принцем среди нищих. Все время отдавая указания и отвечая своим людям на вопросы, он ни на минуту не присел. К закату он со своей командой построил жилище, от которого, наверное, никто бы не отказался. Стало ясно, что Эштон собирается оставаться здесь столько, сколько понадобится.

Унылый вечер вполне отвечал настроению Малкольма. Ленора заметила это сразу же, как вошла в гостиную. Муж дулся, как капризный ребенок, и прикладывался к виски не реже тестя. Он то и дело выходил на веранду, поглядывая в сторону городка, который построил себе Эштон. Он угадывался в темноте по мерцающим огонькам. Впрочем, виски начало оказывать свое воздействие, настроение у него постепенно поднялось. В конце концов Малкольм нарушил настороженную тишину язвительным замечанием:

— По крайней мере, этот проходимец будет сегодня ужинать в своих роскошных покоях в одиночку.

Роберт был еще достаточно трезв, чтобы оценить эти наблюдения, и в свою очередь добавил:

— А если с океана подует сильнее, может, все это сооружение свалится ему на голову.

И Малкольм с Робертом принялись строить предположения, какие еще несчастья могут свалиться на голову нового соседа. Леноре этот зловещий юмор совершенно не нравился, и она старалась пропускать их шуточки мимо ушей. Но это было нелегко, даже когда они вышли на веранду.

— Смотри! — донесся из-за открытых дверей оглушительный голос Роберта. — Что там стряслось у этих мореходов? Отбой ли бьют иль к новому готовятся сраженью?

Шекспира эта декламация напоминала мало, но в то же время и совершенно пустой болтовней не была, так что движимая любопытством Лирин взяла бокал с шерри и вышла на крыльцо, откуда было все хорошо видно. Выбрав место подальше от мужчин, она облокотилась о перила и посмотрела в сторону океана.

От «Русалки» отчалил лихтер и, погоняемый приливом, бойко побежал на огонек, указывавший местоположение Эштона. Когда лихтер приблизился к берегу, стало слышно, как поскрипывают уключины. На веслах сидели двое. Вскоре суденышко коснулось песчаного дна, и гребцы вытащили его на берег. Судя по униформе, это были стюарды. Достав откуда-то из носовой части огромный серебряный поднос, они быстро понесли его к палатке. Принявшись за работу, они укрепили по краям платформы светильники, так что вся сцена, к великой досаде Малкольма, озарилась ярким светом. Была расстелена белая скатерть, стол был сервирован на двоих, вслед за приборами появились серебряные канделябры — словом, готовился настоящий ужин. Всех, в том числе и Ленору, снедало любопытство — а кто же второй?

В ночном воздухе послышались первые мягкие звуки виолончели, и все прислушались. Ленора старалась ничем не выдать своих чувств. Малкольм смотрел на нее пристально и сурово. Поначалу звуки никак не складывались в стройную мелодию, а потом зазвучала пьеса, которую они с Эштоном любили играть вдвоем. Малкольм беспокойно мерил шагами веранду. Вот он остановился в дальнем ее конце, вглядываясь в ярко освещенную сцену. Ленора немного наклонилась вперед, жадно впитывая музыку, которая пробуждала в ней сладкие воспоминания о Бель Шен и ее хозяине. Музыка наполнила ее сердце непередаваемым блаженством. Но тут вернулся Малкольм, и настроение у нее разом упало.

Он раздраженно посмотрел на Сомертона и скривился в презрительной усмешке.

— Ты что, собираешься слушать это пиликанье? Да это же визг кота, угодившего в капкан. И можно угадать, каким местом.

Роберт щедро отхлебнул.