— А разве отец не может перепутать собственных дочерей? — тихо спросила она, поднимая взгляд на его удивленное лицо. — Вы уверены, что я Ленора?

Он нетерпеливо взмахнул рукой.

— Что делать отцу, когда ему не верит родная дочь? Ну как мне заставить тебя понять? Это Эштон заблуждается, а не я! Или, вернее, не заблуждается, а плетет какую-то интригу. Он ведь знает, что Лирин утонула.

Лирин медленно поднялась и провела дрожащей рукой по лбу.

— Тетя Дженнифер и Аманда отдыхают наверху. Пожалуй, лучше мне уехать прямо сейчас, чтобы они ничего не знали. Подождите меня в экипаже, я только поднимусь написать записку Эштону.

— Но ведь ты не скажешь ему, куда мы отправляемся...

— Нет, — вздохнула она. — Это выглядело бы как приглашение последовать за нами. Я просто попрошу его, чтобы все шло своим чередом.

Она вышла из комнаты и медленно поднялась по лестнице, чувствуя, как рушится мир, к которому она уже привыкла. Слезы ручьями струились из ее глаз. Едва различая бумагу, она написала короткую записку, подписалась: «Ленора», поцеловала обручальное кольцо и придавила им письмо. Прихватив одежду лишь на первый случай, она спустилась вниз и выскользнула наружу, довольная, что не пришлось встретиться с Уиллабелл или Уиллисом. Она обернулась на дом, и слезы потекли еще сильнее. Доведется ли еще когда вернуться сюда?

Эштон толкнул высокую вращающуюся дверь салуна «Рейзорбэк» и, спустившись по короткой лесенке, вошел в прокуренную, битком набитую комнату. Дверь у него за спиной со стуком захлопнулась. Перед тем как отправиться сюда, Эштон с аппетитом перекусил в гостинице, а затем пошел на «Русалку» помыться и переодеться. Здесь к нему присоединился Джадд, и, обсудив, где искать поджигателей, они решили, что заглянуть в этот кабак в любом случае не помешает.

Не желая выглядеть забиякой, который только и ищет случая затеять драку, Эштон оделся скорее как картежник — черный пиджак, галстук, белая накрахмаленная рубашка, стального цвета жилет. Его высокая стройная фигура сразу же приковала к себе восхищенные взгляды девиц, разносивших напитки. Ловя их недвусмысленные улыбки, Эштон осмотрелся. Потолок был низкий, но помещение большое. Оно было как бы разделено на части массивными колоннами, упиравшимися в потолок. Вдоль всей стены тянулся бар, уставленный разнообразными напитками, посредине теснились столики, а вокруг них — грубые стулья. Уже появились завсегдатаи, у стойки накачивалась пивом пара каких-то сомнительных типов. Утонченный вкус был бы оскорблен запахом потных тел, прокисшего эля, табака и плесени, но Эштон был не из снобов. Он знал и изнанку жизни, хотя в такие моменты, как этот, понимал, от чего спасла его судьба.

Эштон прошагал через комнату и сел за тускло освещенный столик лицом к двери. Едва он устроился, как рядом с ним появилась вызывающе одетая проститутка. Щеки у нее были ярко накрашены; положив руки на стол и нагибаясь к нему с улыбкой, она постаралась, чтобы он хорошо рассмотрел все иные части тела, на которые не наложена краска.

— Чего угодно, красавчик?

— Сегодня, — ответил Эштон, доставая из кармана колоду карт, — только карты и глоток чего-нибудь покрепче.

Девица пожала плечами.

— Ну что ж, мистер, если вам только выпить, то я пришлю Сару. А мне на вас время терять не с руки, даром что вы такой красавчик. Но если передумаете, меня зовут Ферн...

Эштон принялся небрежно тасовать карты, оглядывая публику, которая, в свою очередь, неотрывно смотрела на него. Это был сброд. Один за другим они отводили глаза, не выдерживая пристального взгляда Эштона. Репутация его была известна, и никого не мог обмануть его добродушный вид, точно так же, как и модный пиджак, и начищенные до блеска башмаки. Нынче утром сгорел склад, и уже было известно, что это дело рук поджигателей.