Хотя я должен сказать, что такая мания преследования вовсе не интересна, только ужасно на нервы действует, но это уже другое.
И ты вот про что не забывай. Если человек так сильно болен сахарным диабетом, значит, он автоматически уже наполовину слепой. Это корковая слепота, из‑за сахара, ты меня не спрашивай почему, я не глазной врач.
– Она думала, я не вижу, что она все время в моих бумагах копается. – Госпожа Рупрехтер продолжала ругать свою бывшую домашнюю медсестру, хотя та давно была в могиле.
– Разве не она должна была все для вас писать? – Бреннер прикинулся заинтересованным, потому как у госпожи Рупрехтер всегда щедрые чаевые.
– Естественно! – прикрикнула Рупрехтерша на Бреннера. Потому как после лечения Рупрехтерша становилась несколько нетерпеливее, чем прежде, фактически оборотная сторона медали с чаевыми.
Но Бреннер обижался недолго, потому как он мысленно был все еще занят Берти.
– Мой друг послушал кое‑какие разговоры в Союзе спасения. Там ни для кого не секрет, что тебя отделали два водителя грузовика из фирмы «Ватцек‑бетон».
– «Ватцек‑бетон» – это ведь название спонсорской фирмы на каждой второй машине Союзе спасения.
Очень жаль. Этот ответ Бреннер вспомнил только сейчас, когда наконец дошел до машины с фрау Рупрехтер, которая могла передвигать ноги не больше чем по сантиметру. Вот и поймешь, почему я считаю, по возможности следует отвечать сразу же. Потому как теперь Бреннер распахнул дверь машины и сказал:
– Тебе обязательно следует открыть детективное агентство.
И только потом он нагнулся, посмотрел в машину и увидел, что Берти тем временем испарился.
9
Бреннер точно не принадлежал к числу людей, которые сразу же предполагают самое худшее. Наоборот, в полиции с ним пару раз случилось, что он пропустил операцию, решив, что это ложная тревога. И сил ушло в три раза больше, прежде чем удалось замять это дело.
Конечно, вдвойне тревожно, когда такой человек сразу же предполагает худшее. Он не выдержал и пяти минут ожидания и просто оставил фрау Рупрехтер сидеть в машине. Он побежал на другую сторону к Рози из ларька и спросил ее, не знает ли она чего‑нибудь про Малыша Берти.
– Спроси в прачечной, – посоветовала Рози. – У них окна прямо на стоянку выходят.
– Где прачечная?
– Вон там, прямо, у них зеркальные стекла в окнах.
Бреннер еще слегка удивился, почему это в прачечной должны быть зеркальные окна. Но стоило ему войти, и он уже понял почему. Рози была бы не Рози, если бы она не сказала «прачечная» вместо «покойницкая».
В школе Бреннер однажды посетил день открытых дверей в пивоварне. Пиво, конечно, давали бесплатно, и он впервые напился до полной отключки, и это было настолько ужасно, что так и осталось единственным разом в его жизни. Но во время посещения он был еще трезвый, и их отвели в огромный зал, как в бассейне, и весь в плитке. Но не плавательный бассейн, а ванны с пивом, потому как там хранится пиво, пока не созреет. И когда Бреннер вошел тогда в прохладный пивной зал, первая мысль его была: вот так я представляю себе покойницкую.
Это была вовсе не плохая мысль для пятнадцатилетнего парня! Здесь, правда, кое‑что было иначе: всего только две ванны, зато была еще стена с холодильными камерами, и столы, и каталки с трупами на них, но общее впечатление все равно очень сходное. И даже молодой работник в белом халате напомнил Бреннеру пунтигамского инженера на пивоварне, который вел тогда экскурсию.
Этот, однако, трупы не обмывал, у него было особое задание. Потому как в такой большой больнице, как ЦКБ, остается, понятное дело, много ампутированных конечностей, и их надо как‑то утилизировать. Эмбрионы идут на крем для лица, этих можно как‑то использовать, а вот, к примеру, у ноги курильщика никакого использования нет. |