Ширин понурил голову и долго раздумывал, глядя в пол и потирая подбородок костяшками пальцев. Потом поднял голову и отрывисто сказал:

– Делать? А что тут сделаешь? Надо запереть двери и надеяться на лучшее.

– А может, сказать им, что мы убьем Фолимуна, если они попытаются вломиться сюда?

– И в самом деле его убьете?

– Ну… я не знаю…

– Не сделаете вы этого.

– Но если мы им скажем…

– Нет-нет. Это фанатики, Атор. Им уже известно, что Фолимун у нас в заложниках. Они, вероятно, даже приготовились к тому, что мы убьем его, как только они пойдут на штурм, и это их нимало не волнует. А вы на убийство неспособны – сами знаете.

– Да, конечно.

– Ну вот. Сколько еще до полного затмения?

– Примерно час.

– Нам остается лишь положиться на случай. Апостолам понадобится время, чтобы собрать народ – бьюсь об заклад, что это будет не апостольский отряд, а толпа обычных горожан, подзуживаемая горсточкой Апостолов, которые пообещают им отпущение грехов, спасение, что угодно. А еще больше времени займет у них дорога сюда. Обсерваторная Гора в добрых пяти милях от города.

Ширин выглянул в окно. Теремон последовал его примеру. Внизу возделанные поля граничили с белыми домиками предместий. Город смутно виднелся вдали – словно стена тумана в слабеющих лучах Довима. Всю картину заливал нездешний, кошмарный свет.

– Да, им понадобится время, – сказал Ширин. – Заприте все двери, продолжайте работу и молитесь, чтобы затмение опередило толпу. Когда выйдут Звезды, даже Апостолам, думаю, не удастся поднять людей на штурм.

От Довима осталась половина. Линия, делившая красное солнце пополам, была слегка закруглена, и темная часть, словно гигантское веко, неумолимо опускалась на светлую.

Теремон оцепенел. Все звуки в комнате за его спиной словно заглохли, и он слышал лишь тишину полей за окном. Даже насекомые умолкли, пораженные заревом.

– Не надо так долго смотреть, – сказал ему на ухо Ширин.

– На что не надо смотреть – на солнце?

– На город. И на небо. Я боюсь не за ваше зрение, Теремон, а за ваш разум.

– Мой разум на месте.

– Пусть там и остается. А как самочувствие?

– Да ничего… – Теремон сощурил глаза. В горле немного пересохло, и он оттянул пальцем ворот. Жмет.

Будто кто-то понемногу сдавливает горло. Теремон подергал шеей, но легче не стало. – Разве что немного трудно дышать.

– Затрудненное дыхание – один из первых симптомов приступа клаустрофобии. Когда почувствуете стеснение в груди, разумнее будет отойти от окна.

– Я хочу видеть, что происходит.

– Прекрасно. Как хотите.

Теремон широко раскрыл глаза и сделал два-три глубоких вдоха:

– Думаете, я не выдержу, да?

– Ничего я не знаю, Теремон, – устало сказал Ширин. – Все меняется с каждой минутой, видите сами. А вот и Биней.

Глава 26

Астроном подошел и встал, заслонив им свет.

– Привет, Биней, – пробормотал психолог.

– Я побуду с вами, ладно? Я закончил свои расчеты, и мне пока нечего делать до полного затмения. – Биней бросил взгляд на апостола, который уткнулся в маленькую, переплетенную в кожу книжку, извлеченную им из широкого рукава. – Его ведь собирались посадить под замок?

– Мы решили не делать этого, – сказал Теремон.