И кому бы ни принадлежал этот тихий голос, в нем слышалась реальная угроза. А ее разгромленная лаборатория была тому подтверждением.

О боже! Брин начало трясти, она закрыла лицо руками, стараясь побороть накатывающую на нее истерику. Надо прежде всего защитить мальчиков… А как она может присматривать за ними, если ей приходится все время работать, чтобы их содержать? И даже если б не работала, она не может быть рядом с ними троими одновременно.

Выход тут был только один. Она должна получить назад эти фотографии.

Да, она должна это сделать.

Брин глубоко вздохнула; принятое решение слегка ее успокоило. Она не может поддаваться отчаянию, не может сидеть вот так, зареванная. Ей надо думать о мальчиках, помня, что они — самая главная ценность в ее жизни.

Пальцы ее дрожали. Она уставилась на них, пытаясь заставить их успокоиться.

Брин допила чай и поднялась наверх. Мальчики как раз заканчивали застегивать свои пижамки. Эдам был дальше всех от цели.

— Ага, — сказала Брин, присела на нижнюю полку двухъярусной кровати и, придвинув младшего поближе, начала процесс застегивания сначала. — Почти правильно, Эдам, но не совсем.

Слезы опять навернулись ей на глаза, и она прижала малыша к себе.

— Отпусти, тетя Брин! — запротестовал чуть придушенный Эдам.

— Извини, мой сладкий. Извини.

Брин поцеловала его в лобик и встала, чтобы уложить. Потом она поцеловала Брайана и Кита, которые со всей серьезностью наблюдали за ней.

— Спасибо, что хорошо себя вели сегодня. Мне нужна ваша помощь.

— Тетя Брин…

— Я, правда, уже в порядке. Правда. Просто время от времени тетушки сходят с ума. Спокойной ночи.

Она погасила у них свет и прикрыла дверь так, чтобы на нее падал свет из ванной комнаты.

Выйдя в коридор, она поняла, что совсем она не в порядке. Она была напугана до смерти. Если кто-то смог пробраться в ее проявочную, то что стоит ему проникнуть и в дом?

Брин бросилась вниз и вооружилась кухонным ножом, потом отложила его. Если нападающий будет высоким, она не сможет защититься от него и только порежется своим собственным ножом.

Взяв в качестве орудия самообороны метлу, Брин проверила все кладовки, все укромные места дома, все закоулки, от страха затаивая дыхание всякий раз, когда открывала очередную дверь.

Под конец она убедила себя, что если некто хочет, чтобы она получила назад фотографии, он — или она — не станет убивать ее до того, как она достигнет своей цели или хотя бы попытается это сделать.

Поспать Брин в эту ночь не удалось. Она даже не отважилась лечь в собственную постель, но провела ночь на кушетке перед телевизором, составившим ей компанию, в которой она так отчаянно нуждалась.

На самом деле Брин даже не слышала, что говорят по телевизору. Она просто лежала без сна, уставясь в потолок, пытаясь составить хоть какой-то план действий.

Ей необходимо было вовлечь Ли в игру. Будь нежной, будь очаровательной — и притворись, что тебя легко соблазнить. До известной степени, по крайней мере. Достаточно будет убедить его, что он может ей доверять. Забрать обратно фотографии с обещанием, что она может сделать все много, много лучше. Потому что сейчас лучше к нему относится… Намного лучше его понимает…

Брин ворочалась на кушетке, томимая беспокойством и… огнем, воспламенявшим ее кровь. Ей нельзя слишком сближаться с Ли — но придется. Придется, так надо. И, так или иначе, нужно будет сыграть свою роль настолько хорошо, чтобы соблюсти между ними дистанцию, безопасную для ее сердца.

Нет, нет, ничто из этого не имеет ни малейшего значения! Ей надо думать только о мальчиках! Ли должен помочь ей.