Как и я.

Она смутна и неопределенна, но она есть, и она разрастается, словно кто–то подкрадывается ко мне.

— Так сделайте что–нибудь со своей собственной тьмой.

— Вот так — присоединиться к банде наемников? — Он смотрит на мою броню с заметным отвращением. — Головорезов. Дикарей.

— Прежде чем задыхаться от праведного гнева, джедай, спроси себя — за кого сражаешься ты.

Файрфек, я назвал его «джедай». Я окончательно порвал с ними. На его лице — выражение тихого ужаса, а я ухожу прочь, понимая что никогда больше его не увижу — я знаю это. И эта война закончится печально — я знаю и это.

Я сделал свой выбор. В отличие от клон–солдат — у меня он был. Я предпочел дать галактике самой о себе позаботиться, и спасать тех людей, которых прочий цивилизованный мир записал в разряд зверей. Это — правильно. Это должны были делать джедаи.

Час расплаты все ближе. Да, я тоже чувствую это. Я не могу это остановить, чем бы оно ни было; но я могу защитить тех, кто мне дорог.

Выбор. Он у меня был. Я его сделал.

Глава 1

«Да кому там известно — один сын был у Джанго или нет, и даже сколько ему было лет? Давай, Спар, время внести свой вклад в Мэндо'айм. Тебе и пальцем пошевелить не придется. Просто веди себя как наследник Фетта, пока мы будем разбираться между собой — чтобы все понимали, что мы все так же в игре.»

Мес Каволи, Срединное кольцо, примерно пятьдесят лет до Битвы на Геонозисе.

— Встать! Вставай и беги, мелкий чакаар. Я что, мало тебя учил?

Фалин Маттран видел дымок вьющийся над лагерем наемников, в паре сотен метров от него — но с тем же успехом он мог быть и за двести километров. Он не мог встать; он не мог двигаться. Он опустился на четвереньки, дыша с огромным трудом, чувствуя жгучую боль в каждой мышце — но он не плакал.

Ему было семь лет. Почти. Он думал что ему должно быть шесть лет и десять месяцев — но на войне он сбился со счета.

— Не могу. — прошептал он.

— Можешь. — Мунин Скирата был крупным мужчиной, он носил выщербленную зеленую броню и бластер, стрелявший металлическими пулями. Он возвышался над ним, его голос оглушал, лицо было невидимо под шлемом с Т–образным визором, который испугал Фалина в первый раз. когда тот его увидел. — Я знаю — ты можешь. Ты самостоятельно выжил на Суркарисе. И ты сейчас не на прогулке в своем милом куатском парке, так что шевели шебсом, ты, ленивый маленький нибрал.

Это было нечестно; жизнь вообще не была честной. Родители Фалина были мертвы и он ненавидел мир. Он не знал — ненавидит ли он Мунина Скирату, но если бы он мог убить его прямо сейчас, он так и сделал бы. Ему мешала лишь усталость. Он хотел было потянуться за ножом, который он снял с мертвого тела его отца, но вспомнил что папа умер и не проснется, как бы отчаянно он ни пытался его разбудить, а сам он упадет в грязь, если не будет поддерживать себя обеими руками.

— Ты можешь это сделать, если захочешь. — рявкнул Мунин. — Но ты не хочешь, и потому ты нибрал. Знаешь что такое нибрал? Неудачник. Бесполезный груз. Обуза. Встать!

Фалин хотел лишь одного — доказать, что он не ленив и не глуп. Отец никогда не называл его глупцом. И мать тоже; они любили его и заботились о нем, а теперь они ушли навеки. Он с трудом сел, потом поднялся и шатаясь, заковылял, пытаясь перейти на бег.

— Вот это уже кое–что. — Мунин неторопливо шел рядом. — Давай. Шевелись.

Фалин уже не чувствовал под собой ног. Он бежал так долго, что они его больше не слушались; он пытался бежать, но никак не мог попасть в ритм и шел спотыкающимися шажками.