— Это не дубликат, а оригинал, мистер Квин, — проскрипел он.

Эллери бросил ключ на стол, шаря взглядом вокруг. Заметив маленькую металлическую корзину для бумаг, он вытащил ее из-под столика. В ней ничего не было, кроме шарика из фольги и голубой бумаги, а также скомканной целлофановой обертки. Эллери тотчас же стал примерять свои находки к пачке сигарет — разгладив серебристо-голубой шарик, он убедился, что обрывки фольги и голубая печать точно подходят к верху пачки.

Инспектор улыбнулся, глядя на него:

— Не возбуждайся по пустякам, сынок. Он вошел с улицы около полутора часов назад, купил внизу пачку сигарет и спички, а потом поднялся. Лифтер выпустил его на этом этаже, и больше его никто не видел.

— Кроме его убийцы, — нахмурившись, парировал Эллери. — И все же… Ты заглядывал в эту пачку, папа?

— Нет. А что?

— Если бы ты это сделал, то увидел бы, что здесь всего четыре сигареты. И это, по-моему, весьма многозначительный факт.

Больше он ничего не сказал и начал лениво бродить по комнате. В обстановке просторного помещения ощущались богатство и дилетантизм. Однако Эллери в данный момент интересовал не интерьер жилища Джона Лаббока — он искал пепельницу. Несколько штук различных размеров и формы стояли тут и там, но все они были абсолютно чистыми. Эллери устремил взгляд на пол, но тут же поднял его, словно не найдя того, чего искал.

— Это вход в спальню? — спросил он, указывая на дверь в юго-восточном углу комнаты.

Инспектор кивнул, а Эллери пересек помещение и скрылся за дверью.

Одновременно с его уходом в гостиной появилась группа вновь прибывших: полицейский фотограф, дактилоскопист и ассистент главного медэксперта округа Нью-Йорк. До Эллери донеслись звуки, сопровождающие магниевые вспышки, и ворчливый голос инспектора, вновь приступившего к опросу обитателей шестнадцатого этажа.

Эллери окинул взглядом спальню. Кровать с балдахином украшали шелковые кисточки; на полу лежал китайский ковер; мебель и обилие безделушек неприятно резанули его не привыкшие к роскоши глаза. В поисках выхода Эллери обнаружил три двери: одна, через которую он только что вошел, вела в гостиную; другая, в правой стене, — в западный коридор. Эллери подергал ручку третьей двери в левой стене — она была заперта, но в замке торчал ключ. Отперев дверь, он очутился в лишенной мебели комнате, архитектурно идентичной спальне Лаббока. Дальнейшее обследование позволило найти примыкающие к ней пустые гостиную и прихожую. Очевидно, это были апартаменты «G», судя по всему, не занятые. Все двери, ведущие в эти апартаменты, не были заперты.

Вздохнув, Эллери вернулся в спальню Лаббока и повернул ключ в замке, оставив его там. Повинуясь импульсу, он вынул носовой платок и тщательно вытер ручку. Подойдя к гардеробу, Эллери начал рыться в карманах развешанной в нем одежды — пальто, костюмы и шляпы были представлены во множестве. Обыск носил странный характер — казалось, Эллери интересуют только крошки. Вывернув карманы, он обследовал все складки и швы в ткани.

— Ни крупицы табака, — пробормотал Эллери. — Но что, черт возьми, это может значить?

Приведя одежду в порядок, Эллери закрыл шкаф, вышел в западный коридор и поспешил к входной двери апартаментов Лаббока. Проходя мимо лифтов, Эллери увидел фотографа, дактилоскописта, сержанта Вели и мрачную долговязую фигуру доктора Праути, увлеченных дружеской беседой.

Кивнув все еще насвистывающему детективу, который дежурил у апартаментов «Н», Эллери вошел в прихожую и повторил странную процедуру осмотра карманов всей одежды, висящей в стенном шкафу. Судя по выражению его лица, поиски оказались бесплодными.

Повышенные голоса из гостиной заставили его захлопнуть дверцу шкафа.