Все устремились к окну. Внизу, на холодной земле, освещенный фонарем Бенсона, лежал огромный пес — кобель ищейки. В грубой и грязной шерсти торчали репьи, на голове виднелся рубец от страшной раны, видимо полученной давно, а на теле — две свежие ранки от пуль из револьвера Эллери, но кровь на оскаленной морде уже засохла.

— Понимаете, — устало продолжил Эллери спустя некоторое время, — мне сразу пришло в голову, что ворс на этом участке ковра выглядит сцарапанным. Это наводило на мысль о животном — вероятно, собаке, ибо из всех домашних животных собака самая закоренелая «царапальщица». Очевидно, собака посещала эту комнату летними ночами и царапала когтями ковер.

— Но как вы могли быть в этом уверены? — запротестовала Дженни.

— Имелись и другие подтверждения. К примеру, звуки, издаваемые вашим «призраком». Судя по описанию, их вполне могла производить собака — фактически вы сами назвали их «нечеловеческими». Кажется, вы охарактеризовали их как «стоны, бормотания, царапанья». Собака, испытывающая боль или тревогу, могла скулить и тихо ворчать. А царапанье соответствовало вытертому ворсу на ковре. Я счел это многозначительным. — Эллери вздохнул. — Вспомните время, которое ваш призрак выбирал для посещения коттеджа. Вроде бы он никогда не появлялся, когда коттедж не был занят, хотя двуногий мародер избрал бы для визитов именно такую ситуацию. Почему же «призрак» приходил, только когда кто-нибудь был в коттедже? Айзек сказал мне, что в пустых коттеджах окна всегда держат закрытыми, но не запертыми. Человека не остановило бы закрытое и даже запертое окно. Это снова наводило на мысль о животном. Пес мог проникать внутрь, лишь когда коттедж был занят и его обитатели оставляли окно гостиной открытым.

— Ну и ну! — пробормотал капитан Хоузи.

— Имелись свидетельства, что в деле фигурировала одна ищейка — сука. Она прибыла сюда с Джиллеттом. Однако, когда чикагские детективы ворвались в коттедж и, не найдя там Джиллетта, решили, что он сбежал (на что и рассчитывал Баркер), они обнаружили косвенное доказательство (хотя сами этого не осознали) присутствия не одной, а двух собак. Ибо там была тяжелая двойная цепь. Почему двойная? Разве одной тяжелой цепи не было бы достаточно даже для самой крупной и сильной собаки? Это указывало на существование второй, живой собаки — на то, что Джиллетт держал двух собак, хотя никто не догадывался о второй; что, когда мисс Дженни попыталась заглянуть в его машину в гараже, в ней была еще одна собака, кроме той, которая едва не укусила ее за руку; что Джиллетт, опасаясь, как бы собаки не выдали его, увел их в коттедж и посадил на двойную цепь. Они были беспомощны, когда Баркер убивал Джиллетта. Должно быть, он ударил двух собак кочергой по голове, думая, что убил обеих. Рычание и лай заглушили гром и шум ливня, как и звуки молотка, которым Баркер заколачивал половицы. Очевидно, он оттащил трупы собак в лес, рассчитывая, что их гибель припишут Джиллетту. Но кобель не умер — он был всего лишь сильно оглушен. Вы видели ужасный рубец у него на голове, позволивший мне реконструировать действия Баркера в отношении собак. Кобель пришел в себя и ускользнул. Двойная цепь, ночная буря и рана поведали поразительную историю.

— Но почему… — начал Хеймен, вошедший в коттедж минуту назад.

Эллери пожал плечами:

— Здесь великое множество «почему». Рваная рана на горле Баркера выше яремной вены также подтверждала мою теорию о собаке. Это чисто собачий метод убийства. Но почему, спросил я себя, пес оставался поблизости, скрываясь в лесу и питаясь случайной добычей? Почему он возвращался в этот коттедж и царапал ковер? На это мог быть только один ответ.