Едва только Дизи и кузены вошли в дом, привратник указал им на Дали, стоящего в танцевальном зале сразу за вестибюлем. Дали был облачен в костюм для глубоководного погружения, дополненный комбинезоном из прорезиненного брезента и шаровидным латунным шлемом. Эффектная женщина, которую Дизи определил как Галу Дали, преданно стояла под боком у супруга в пустом помещении вместе с еще двумя-тремя людьми — либо слишком упрямыми, либо слишком подобострастными, либо просто достаточно глухими, чтобы не обращать внимания на невыносимый кашляющий рокот здоровенного воздушного насоса с бензиновым приводом, к которому куском резинового шланга был присоединен Мастер. «Ни одна живая душа на вечеринке, — как Кан написал в „Нью-Йоркер“, — не проявила излишней невоспитанности и не поинтересовалась у Дали, что он под подобным обмундированием разумеет. Большинство воспринимало водолазный костюм либо как аллюзию на мрачный бентос человеческого бессознательного, либо на аттракцион „Сон Венеры“, который, как всем известно, щеголял целым косяком живых девиц, наряженных русалками и в полуголом виде плавающих в резервуаре. Впрочем, даже если бы подобный вопрос был задан. Дали сквозь свой водолазный шлем его при всем желании услышать бы не смог».

— Но это ничего, — радостно продолжил Муму, — нам всем тут очень даже уютно. Прошу, прошу. Комиксы, не так ли? Волшебная  штука. Просто чудесная. Обожаю. Регулярный читатель. Положительно горячий поклонник.

Сэмми просиял. А Муму скинул с шеи бисерный ремешок и вручил Джо фотоаппарат.

— Почту за честь, если вы сделаете мою фотографию, — сказал он.

— Извините? Простите?

— Сделайте мой снимок. Вот этим фотоаппаратом. — Муму взглянул на Дизи. — Он говорит по-английски?

— В своем роде. Мистер Кавалер из Праги.

— Прекрасно! Тогда вы просто должны! У меня определенный дефицит чешских впечатлений.

Дизи кивнул Джо. Тот поднял видоискатель к левому глазу и взял в рамку большую, полоумно-младенческую физиономию Дылды Муму. Муму тут же состроил там трезвое, почти бессмысленное выражение, но глаза его засияли от удовольствия. Джо еще ни разу в жизни с такой легкостью не делал кого-то счастливым.

— Как мне его фокусировать? — спросил Джо, опуская фотоаппарат.

— Насчет этого не беспокойтесь. Просто посмотрите на меня и нажмите вон на тот рычажок. Ваше сознание довершит остальное.

— Мое сознание. — Джо быстро щелкнул хозяина вечеринки и вернул ему фотоаппарат. — Эта камера… — Он поискал слово на английском. — Она телепатична.

— Все камеры таковы, — снисходительно сказал Дылда Муму. — Меня уже сфотографировали семь тысяч… сто восемнадцать… людей, и все вот этим самым фотоаппаратом, но уверяю вас, вы не найдете двух схожих портретов. — Он вручил камеру Сэмми, и черты его лица, словно проштампованные машиной, снова образовали ту же самую мясистую счастливую маску. Сэмми щелкнул рычажком. — Чем еще можно объяснить эту бесконечную вариацию, как не интерференцией волн, эмалируемых сознанием фотографа?

Джо не знал, как на это ответить, но понял, что ответ ожидается. Лишь когда интенсивность ожидания хозяина вечеринки выросла до предела, он наконец-то понял, каким должен быть ответ.

— Ничем, — уверенно сказал Джо.

Вид у Дылды Муму тут же сделался предельно обрадованный. Одной рукой он обнял за плечи Сэмми, другой Джо, после чего, с изрядным количеством толчков и извинений, сумел устроить им экскурсию по непосредственному соседству, представляя кузенов всевозможным художникам, писателям и прочим держателям коктейлей.