— Да, это и впрямь нечто, — сказал он, с прищуром глядя в трубку. — Даже статую Свободы видать. — Поскольку Бэкон не бросил в телескоп монетку, ничего ему там было не видать. — Представляешь, она в сеточке для волос спит. — Актер резко развернулся. На лице у него застыло выражение невинного безрассудства — совсем как у только-только научившегося ходить ребенка, который обшаривает детскую на предмет того, что бы там такое сломать.

— Ничего, если я тут осмотрюсь?

— Ну-у…

— Значит, вот здесь ты и сидишь?

По-прежнему таща пакеты и волоча за собой теперь уже безошибочный аромат спаржи, Бэкон зашел за широкий подиум, в дневное время служивший рабочим местом гидам-охранникам, которые брали у людей билеты и давали им неформальные экскурсы по прославленной панораме. Именно здесь корпус перехватчиков установил телефон, которому в случае атаки с воздуха полагалось немедленно соединить Сэмми с Кортландт-стрит. Сэмми также держал у телефона коробку с бутербродами, запасные карандаши, сигареты и дополнительные журнальные бланки.

— Вообще-то я не сижу… слушай, Бэкон, лучше бы ты не… черт, нет!

Бэкон поставил один из пакетов на подиум и снял трубку аварийного телефона.

— Алло, Фэй? Это Конг. Послушай, любимая… вот те на. А он работает.

Обежав вокруг рабочего места гида-охранника, Сэмми выхватил у Бэкона трубку и грохнул ее на место.

— Ну, извини.

— Слушай, Бэкон, могу я кое о чем тебя попросить? — сказал Сэмми. — То есть помимо того, чтобы ты ничего здесь не трогал? — Он прислонился к Бэкону как к заевшей двери, вдавил в него плечо и постепенно сместил актера с рабочего места гида-охранника. — Скажи мне, что в этих пакетах?

Бэкон опустил слегка удивленный взгляд на свою левую руку, затем на стоящий рядом пакет. Опять его подобрав, он поднес оба пакета поближе к Сэмми. Тот уловил запах масла, вина и какой-то зелени — возможно, лука-шалота.

— Обед! — сказал Бэкон.

Темное кафе топорщилось ножками перевернутых стульев. Отполированный каменный пол шуршал у них под ногами. Хромированные полоски, что окольцовывали длинную стойку, поблескивали с одной стороны от света из вестибюля. Холодильники негромко гудели себе под нос. Сумрачная и тихая атмосфера бара, похоже, подавила или, по крайней мере, слегка приглушила бравурное настроение Бэкона. Сбросив два стула на пол, актер молча принялся распаковывать хозяйственные пакеты. Один из них, как выяснилось, содержал в себе три серебристые тарелки с крышками, какие официанты в фильмах обычно закатывают в номера на прикрытых полотняной тканью тележках. В другом пакете оказались еще две тарелки и небольшая кастрюлька, забрызганная бледно-зеленым супом. Расставив на столике кастрюльку и тарелки, Бэкон извлек из пакета случайный на вид набор ложек, вилок и ножей, все тяжелые, причудливого дизайна, а также пару тканевых салфеток, заляпанных разными соками, что протекли на них из тарелок. Он также достал бутылку вина, штопор и два стакана. По одному стакану шла продольная трещина.

— Придется поделиться, — сказал актер. — Или я могу просто пить из бутылки.

— Что, даже никакой запеченной трески? — спросил Сэмми.

Бэкон явно был уязвлен. Быстрым жестом он приподнял крышку на одной из тарелок. Внутри оказалась грустная лужица белой сахарной слизи с коричневыми прожилками.

— За кого ты меня принимаешь?

— Извини, — сказал Сэмми. Они сели за столик. В тарелках нашлись перепела, фаршированные устрицами, пареная спаржа в голландском соусе, македонский салат и картошка по-дофински. Бледно-зеленый суп оказался кремом из водяного кресса. Сэмми так и не смог заставить себя расчленить одно из крошечных птичьих телец, но фаршировку оттуда выковырял и нашел ее весьма деликатесной.