— Хорошо, — тихо произнес Джо. — Я прекращаю войну.

Брови Анаполя удивленно поползли вверх.

— Ты что, Джо? — потрясенно вымолвил Сэмми. — Брось. О чем ты говоришь? Ты не можешь сдаться! Это… ведь это же цензура! Нас подвергают цензуре! Тому самому, чему мы должны противостоять. Эскапист бы такого не потерпел.

— Эскапист — не реальная личность.

— Черт, да я сам это знаю.

— Послушай, Сэм, — сказал Джо, кладя ему руку на плечо. Щеки его раскраснелись. — Я очень ценю твои усилия. Но я хочу прямо сейчас этим заняться. — Он положил руку на папку. — Я устал сражаться. Возможно, лишь на какое-то время. Я сражаюсь, сражаюсь и сражаюсь, но чем дальше, тем меньше надежды у меня остается. Я должен что-то сделать… что-то великое, понимаешь? А не просто всю дорогу пытаться быть хорошим.

— Пойми, Джо, я… — Сэмми попытался было заспорить, но почти сразу же сдался. — Ладно, мы отложим фашистов. Все равно недалек тот час, когда мы наконец ввяжемся в эту войну.

— И тогда, обещаю, я дам вам возможность напомнить мне о моем нынешнем постыдном поведении, — сказал Анаполь. — Еще я обещаю вам долю — несомненно, что-то весьма скромное — от той малой роскоши, которую нам пожалует Голливуд.

Кузены направились в коридор. Сэмми вдруг оглянулся.

— Хорошо, — сказал он, — а как насчет япошек?

10

Внезапный художественный расцвет (пусть краткий, зато подлинный) безвкусной продукции пятой или шестой, согласно тогдашнему рейтингу, компании по производству комиксов в Америке обычно приписывался мощному очарованию «Гражданина Кейна». оказавшему свое действие на возрожденные чаяния Джо Кавалера. Однако без тематического запрета, выдвинутого Шелдоном Анаполем по требованию «Парнас Пикчерс» — цензуры всех сюжетных линий, связанных с нацистами (и с япошками в том числе), военными действиями, диверсантами, пятой колонной и тому подобным, — который вынудил Сэмми и Джо провести решительный пересмотр сырья для их историй, появление волшебного ряда выпусков начиная с «Радиокомикса #19» и заканчивая двадцать первым номером «Триумфа» (февраль 1942 года), когда Пёрл-Харбор подвел черту под двухмесячным периодом освоения компанией «Эмпайр» новой продукции, выглядит чертовски маловероятным. В восьми выпусках и «Радио», и «Триумфа», и «Фифы», а также отныне ежемесячных «Приключений Эскаписта», ударение впервые делалось не только на сверхмощных персонажах — обычно так плотно окутанных неизбежными облаками пуль, торпед, отравляющих газов, ураганных ветров, злых заклинаний и тому подобного, что их личностные черты, не считая дельтовидных мышц и квадрацепсов, почти уже оттуда и не проглядывали, — но также (почти революционным образом для комиксов той эпохи) на обычных людях, что их окружали. Подвиги этих обычных людей к тому времени, как в начале 1942 года вражда с Германией получила свое официальное оформление, выдвинулись так далеко на передний план всех историй, что в одном этом ударении на повседневной героике «бессильного» можно было усмотреть, по крайней мере в ретроспективе, введение некой тайны, а тем самым и, по-видимому, неэффективной пропаганды. Были там истории, связанные с деталями того, что мистер Пулемет у себя на страницах «Триумфа» любил называть «героическим бизнесом», однако детали эти давались не только с позиции героев, но и с точки зрения всевозможных дворецких, подружек, помощников, чистильщиков сапог, докторов и даже преступников. Один рассказ следовал по курсу пистолета, перемещавшегося по трущобным улочкам Империума, и Эскапист там появлялся всего лишь на двух  страницах.