— Здесь поблизости есть хорошие школы. Я уже интересовался насчет Томаса в школе «Тринити». Мне сказали, что она просто замечательная и принимает евреев. А еще Дизи сказал, что поможет мне устроить Томаса в университет, который он сам закончил.

— Боже мой, да у тебя уже уйма планов. — Вообще-то Розе следовало соблюдать осторожность и не обижаться на его скрытность. Держать все при себе было просто у Джо в натуре; Роза даже считала, что именно это в первую очередь привело его к занятию практической магией с ее фокусами и тайнами, которые никогда нельзя было разглашать.

— Ну, у меня была масса времени. Я восемь месяцев ждал, пока это наконец произойдет. И очень о многом передумал.

Лифтер остановил кабину и оттянул для них дверцу. Затем стал ждать, пока они выйдут. Джо глазел на Розу с какой-то странной пристальностью, и девушке показалось (или, возможно, она просто этого пожелала), что в его глазах поблескивает лукавство.

— Десятый, — сказал лифтер.

— Я очень о многом передумал, — повторил Джо.

— Десятый, сэр, — еще раз напомнил лифтер.

В квартире оказался роскошный вид на Нью-Джерси из окон по одну сторону, золоченая сантехника в большей из двух ванных комнат, а также паркетные полы, головокружительные, математически точные. Спален было аж целых три штуки плюс библиотека с полками по трем стенам от пола до потолка. Вообще в каждой комнате имелась по меньшей мере одна встроенная книжная полка. Роза дважды осмотрела все комнаты, решительно неспособная удержаться от мечтаний о жизни в этой квартире — высоко над полоской Манхэттена с тамошними фрейдистскими психоаналитиками, первыми виолончелистами и судьями апелляционных судов. Да, они вполне смогли бы здесь ужиться, она, Джо и Томас, а со временем, кто знает, появился бы еще ребенок, спокойный и пухлый, как ангелочек.

— Ну ладно, так что ты хотел мне подарить? — Роза больше не могла удерживаться от вопроса. В карманах у Джо никаких заметных выпуклостей не проглядывало. Подарок должен был скрываться под тонким сукном его пальто. Или это было что-то совсем малюсенькое. Вроде обручального кольца. Не собирался ли он сделать ей предложение? А если так, что ей следовало ответить?

— Нет, — возразил Джо. — Ты первая.

— Это портрет, — сказала Роза. — Твой портрет.

— Еще один? Но я для него не позировал.

— Надо же, как странно, — поддразнила она его. А затем развязала тесемку, поднося картину к каминной решетке.

Роза уже сделала два портрета Джо. Для первого он позировал в рубашке с короткими рукавами и жилете, развалившись в кожаном кресле в той самой облицованной темными панелями гостиной, где они впервые познакомились. На той картине его пиджак свисал со спинки кресла, из кармана торчала свернутая в рулон газета, а сам Джо опирался о подлокотник, слегка склонив набок голову с длинным, точно у борзой, лицом. Пальцы правой руки он слегка прижимал к виску. Закинув ногу на ногу, Джо напрочь игнорировал сигарету в левой руке. Кисть Розы удачно поймана иней пепла на лацкане его пиджака, недостающую пуговицу жилета, а главное — нежное, слегка вызывающее нетерпение в его глазах, посредством которого Джо недвусмысленно намекал художнице, что минимум через час намерен как следует ее оттрахать. На втором портрете Джо был изображен за своим чертежным столом в их с Сэмми квартире. Лист картона перед ним уже частично заполнен панелями: если приглядеться повнимательней, на одной из панелей можно различить Лунную Бабочку в полете. Длинной и тонкой кисточкой Джо тянется к стоящей рядом с ним на табурете бутылочке туши.