|
Это здание со стрельчатыми парапетами занимало больше половины квартала между Вест-Энд-авеню и Бродвеем. Облаченный в особую форму привратник порядком напоминал обреченного гусара во время бегства французов от Смоленска — особенно до отвращения ухоженными усами. Джо уже поджидал ее, набросив на руку легкое пальто. Денек был славный, ясный и холодный, небо сияло голубизной, совершенно безоблачное — не считая одной заблудшей белой овечки прямо над головой. Роза давненько не бывала в этом районе. Стены высоких многоквартирных домов, в прошлом поражавшие ее своим самомнением и несгибаемой буржуазностью, теперь хранили в себе какую-то трезвую крепость. В суровом свете осени эти дома казались наполнены серьезными, думающими людьми, напряженно работающими над выполнением неких важных задач. Тут Розе пришло на ум, а не достал ли ее уже Гринвич-Виллидж.
— Что случилось? — спросила она, беря Джо под руку. — Я только что подписал договор об аренде, — ответил он. — Пойдем посмотрим. — Ты снял квартиру? Ты переезжаешь? Ты переезжаешь сюда? Вы с Сэмми поцапались? — Нет. Конечно же нет. Мы с Сэмми никогда не поцапаемся. Я очень его люблю. — Знаю, что любишь, — сказала Роза. — У вас славная команда. — Ну, во-первых, он в Лос-Анджелес переезжает. Да, он говорит, что всего на три месяца, чтобы написать фильм, но я могу чем хочешь поручиться, что он так там и останется. А что это за сверток? — Подарок, — ответила Роза. — Думаю, ты сможешь повесить его в новой квартире. — Ее немного уязвило то, что Джо ничего не сказал ей насчет переезда. Впрочем, он всегда так себя вел. Когда они встречались, он никогда не говорил, куда они пойдут или что станут делать. Джо не столько отказывался это делать, сколько старался намекнуть, что Розе лучше не спрашивать. — Здесь очень мило. За вестибюлем оказался фонтан с поблескивающими японскими карпами, а также гулкий внутренний дворик в смутно мавританском стиле. Когда дверцы лифта с басово-музыкальным звоном раскрылись, оттуда вышла женщина, а за ней последовали два прелестных мальчугана в одинаковых костюмчиках синей шерсти. Джо учтиво коснулся своей шляпы. — Ты все это для Томаса делаешь, — сказала Роза, заходя в лифт. — Правда? — Десятый, — бросил Джо лифтеру. — Я просто подумал, что здесь будет удобней всего. Знаешь, чтобы я… чтобы я… — Чтобы ты его вырастил. Джо улыбнулся и покачал головой. — Очень странно звучит. — А знаешь, ведь ты собираешься стать для него как отец, — сказала Роза и подумала: «А я могла бы стать для него как мать. Только попроси, Джо, и я стану». Эти слова уже висели на кончике ее языка, но Роза сдержалась. О чем бы она фактически заявила, сказав такое? Что хочет выйти за него замуж? Уже по меньшей мере десять лет, с тех пор, как ей стукнуло двенадцать или тринадцать. Роза заявляла всем интересующимся, что она вообще не собирается выходить замуж. А если она все же в свое время так поступит, то лишь когда совсем постареет и устанет от жизни. Когда же самые разнообразные формы подобных деклараций перестали шокировать мужчин, Роза стала добавлять, что ее избранник, за которого она в конечном итоге выйдет замуж, будет не старше двадцати пяти. Однако в последнее время она начала испытывать сильную, не вполне внятную тоску, желание все время быть с Джо, жить его жизнью и позволить ему жить ее жизнью, образовать с ним нечто вроде совместного предприятия, вступить в сотрудничество, которое и станет их жизнью. Роза не считала, чтобы им для этого непременно требовалось пожениться, и знала, что ей определенно не следует этого хотеть. Но правда ли она этого не хотела? Во время свидания с миссис Рузвельт отец Розы, объясняя свою причастность к этому делу, рассказал первой леди, что на том корабле, в числе прочих детей, должен будет отплыть брат того молодого человека, за которого его дочь собирается выйти замуж. |
