|
Тут он понял, что засунут в спальный мешок на полу ангара, а верхняя часть его тела возвышается на груде одеял. Тогда Джо отклонился назад на одном локте и сделал длинную затяжку, глубоко втягивая пахучий черный дым в легкие. Это стало ошибкой. Последовал долгий и мучительный приступ кашля, а боль в голове и груди внезапно напомнила Джо о мертвых людях и собаках в тоннелях, чьи легкие теперь были полны невесть каких химикатов или микробов. Джо снова лег, лоб его был обильно усеян капельками пота.
— Вот блин, — только и вымолвил он. — И впрямь, — согласился Шэнненхаус. — Джонни, тебе нельзя туда спускаться! Обещай, что туда не пойдешь! Они там все… — Ты мне еще рассказывай. Рассыпая пепел по одеялам, Джо попытался сесть. — Ты ведь туда не спускался? — А разве ты вовремя прочухался, чтобы меня предупредить? — Словно бы в порядке упрека Шэнненхаус отобрал у Джо свою сигару, после чего толкнул его на пол. Затем он помотал головой, словно бы стараясь вытряхнуть застрявшее воспоминание. — Вот черт. Проклятье. — Обычно зудящий, оживленный наставительным пылом, голос пилота теперь был совершенно ковбойским, таким же сухим и ровным, каким Джо представлял себе Тастин, что в штате Калифорния. — Ничего хуже я в жизни своей не видел. Солидную часть болтовни Шэнненхауса за все эти месяцы составляли байки про всякую жуть, которой он за всю свою жизнь навидался. Там в изобилии имелись люди, сгоравшие заживо, фонтаны артериальной крови из безруких плеч тех несчастных, кому не повезло случайно забрести в вихрь пропеллеров, охотники, почти ополовиненные кровожадными медведями и поутру приволакивающие свои обрубки в лагерь. — Вот блин, — снова сказал Джо. Шэнненхаус кивнул. — Ничего хуже я в жизни своей не видел. — Джонни, пожалуйста, кончай это повторять. — Ладно, Джо, извини. — А сам-то ты где был? Почему ты не… — Я был здесь. — Ангар, хотя и погребенный в снегу земли Мэри Бэрд подобно всем остальным зданиям станции «Кельвинатор», не был соединен с остальной частью тоннеля — опять же из-за непогоды, что так рано и зловредно наступила в этом году. — Я был на вахте, а сюда пришел просто вот на него посмотреть. — Пилот дернул большим пальцем в сторону дряхлого «кондора». — Не знаю, что там натворил Келли, но связь… — Мы должны поднять тревогу, мы должны им сказать… — Я уже пытался ее поднять, — перебил Шэнненхаус. — Рация накрылась. Из нее теперь даже говна не выжмешь. Тут Джо почувствовал, как паника поднимается в нем совсем как в тот день, когда он со стуком лыж и креплений провалился в сугроб — воздух вышибался из его легких, в рот набивался снег, а холодное лезвие льда кололо, добираясь до самого сердца. — Рация накрылась? Черт, Джонни, а рация-то почему накрылась? — В охватившей Джо панике мелодраматическое подозрение, достойное одного из сюжетов Сэмми, о том, что Шэнненхаус немецкий шпион и что он всех их убил, заструилось в его сердце. — Что вообще творится? — Расслабься, Дурень. Смотри в штаны не наложи. — Пилот снова передал Джо манильскую сигару. — Знаешь, что, Джонни, — как можно спокойнее произнес Джо, выпуская дым, — у меня такое ощущение, что я сейчас в штаны наложу. — Брось, все те чуваки мертвы, а рация накрылась, но никакой связи тут нет. Одно с другим никак не связано, как и вообще все в этой жизни. Тут не какое-то секретное супероружие фашистов, черт побери. Тут просто злоебучая печь. — Печь? — Уэйн нам угарного газу подпустил. |
