|
Своего сына Роза не заметила и тяжело опустилась на сиденье. Такая удача даже не сразу до Томми дошла. Он опустил взгляд на книгу у себя на коленях. В лужице слюны на левой странице лежал темно-серый комок резинки; он явно выпал у него изо рта. Положив жвачку обратно, Томми передвинулся еще на два сиденья дальше по своему ряду, прикрывая лицо капюшоном теплой куртки и книжной обложкой. Испытываемое им чувство вины обострялось сознанием того, что Гарри Гудини боготворил свою матушку и вне всяких сомнений никогда бы не стал ее обманывать или от нее прятаться. На станции «Элмонт» контролер подошел проверить его билет, и Томми, приподнявшись на локте, стал рыться в кармане. Контролер окинул его скептическим взором. Хотя Томми никогда раньше его не видел, он все же счел за благо постучать пальцем по наглазной повязке и попытаться изобразить беспечность дяди Джо.
— Офтальмолог, — сказал Томми. Контролер кивнул и прокомпостировал его билет. Томми снова откинулся на спинку сиденья. На станции «Ямайка» он подождал, пока вагон полностью опустеет, после чего резко метнулся на платформу. В поезд, идущий до станции «Пенн», Томми ворвался в тот самый момент, когда двери уже закрывались. Времени прикидывать, в какой вагон могла сесть его матушка, уже не оставалось. Идея о том, что можно было бы подождать следующего поезда, так и не пришла Томми в голову. Эту идею несколько минут спустя предложила ему Роза — вскоре после того, как отпустила мочку его уха. Томми буквально налетел на свою матушку, почуяв запах ее духов за секунду до того, как твердый угол ее сумочки из поддельного черепашьего панциря въехал ему прямо в глаз. — Ах! — Ох! Томми резко отшатнулся. Однако Роза ловко поймала его за воротник куртки и притянула к себе, после чего, усиливая хватку, реально приподняла сына на полдюйма над полом — точно фокусник, демонстрирующий всем поднятого за уши кролика, которого он сей момент собирается дематериализовать. Ноги Томми отчаянно крутили педали незримого велосипеда. Щеки Розы были нарумянены, веки обведены черной краской, как у девушек на рисунках Каниффа. — Что ты здесь делаешь? Почему ты не в школе? — Ничего, — выдохнул Томми. — Я просто… просто… Он оглядел вагон. Разумеется, все остальные пассажиры с интересом на них глазели. Роза еще чуть-чуть приподняла сына, вплотную подводя его лицо к своему. Духи, которыми от нее пахло, назывались «Западня». Они давным-давно лежали под зеркалом на ее туалетном столике, покрытые толстым слоем пыли. Томми даже не смог вспомнить, когда от нее последний раз ими пахло. — Я не могу… — начала было Роза, но так расхохоталась, что не смогла закончить фразу. — Сними эту чертову наглазную повязку, — наконец выговорила она. Опустив сына на пол вагона. Роза подняла повязку. Томми растерянно заморгал. Тогда его матушка хлопнула повязку обратно ему на глаз. А затем, крепко сжимая воротник его «майти-мака», проволокла сына в конец вагона и резко толкнула на сиденье. Томми не сомневался, что сейчас она начнет на него орать, но Роза опять его удивила, усевшись рядом и просто его обняв. Крепко прижимая сына к себе, она покачивалась взад-вперед. — Спасибо, — сказала Роза. Голос у нее был грубый и гортанный, какой обычно бывал после вечера за бриджем и непременной пачки сигарет. — Спасибо тебе, сынок. Она потыкалась носом в его голову, и Томми почувствовал, что щеки у нее влажные. Тогда он отстранился. — Мама, что случилось? Роза резко раскрыла сумочку и достала носовой платок. — Все, — сказала она. — А с тобой что случилось? Какого дьявола ты опять за свое? Снова к Таннену направляешься? — Нет. |
