— Не лги, Томми, — укорила его Роза. — Не надо все еще больше усугублять.

— Хорошо.

— Пойми, тебе нельзя это делать. Нельзя прогуливать уроки, когда только вздумается, и ездить в «Магическую лавку» Таннена. Тебе уже одиннадцать лет. И ты не хулиган какой-нибудь.

— Угу.

Поезд задрожал, и тормоза заскрипели. Они уже подкатывали к станции «Пенсильвания». Томми поднялся и стал ждать, пока Роза тоже встанет, выволочет его из поезда на платформу, после чего повезет до «Ямайки» и дальше до дома. Но она даже с места не двинулась. Она просто сидела, разглядывая в зеркальце пудреницы свои глаза и скорбно покачивая головой при виде того, во что превратили их слезы.

— Мама? — обратился к ней Томми.

Роза подняла взгляд.

— Не вижу причины гробить эту одежду и шляпку только потому, что ты скорее женщину пополам распилишь, чем дроби выучишь, — проворчала она.

— То есть я не наказан?

— Я подумала, что мы могли бы провести день в городе. Вместе, вдвоем. Поедим в «Шраффтсе». Может, шоу посмотрим.

— Значит, ты не собираешься меня наказывать?

Матушка Томми всего раз пренебрежительно мотнула головой, словно этот вопрос уже ее утомил. Затем она взяла сына за руку.

— И я не вижу причины рассказывать обо всем этом твоему отцу. Верно, Томми?

— Да, мэм.

— У твоего отца и без того куча забот.

— Да, мэм.

— Мы просто оставим этот маленький инцидент между нами.

Томми кивнул, хотя в глазах его матери была страстная напряженность, от которой ему стало неловко. Ему вдруг безумно захотелось, чтобы его опять наказали. Томми сел.

— Но если это еще хоть раз повторится, — вдруг отчеканила Роза, — я заберу все твои карты, волшебные палочки, прочую ерунду и выброшу все это в мусоросжигалку.

Томми откинулся на спинку сиденья и немного расслабился. Как Роза и пообещала, они зашли на ленч в «Шраффтс» — она заказала фаршированные перцы, а он — сандвич «монтекристо». Час они провели в «Мейсис», после чего посмотрели «Этому следовало с тобой случиться» в «Транслюксе» на Пятьдесят второй. Затем они поймали поезд в 4.12 до дома. К тому времени, как вернулся его отец, Томми уже спал. А на следующее утро, когда Сэмми пришел будить его в школу, Томми ничего ему не сказал. Встреча в поезде рассеялась по трещинам, что пронизывали их семью. Лишь однажды, долгое время спустя, Томми набрался духу спросить свою мать, что она делала в том поезде, да еще в лучшем своем наряде, но Роза лишь приложила палец к губам, продолжая бороться с очередным списком необходимых покупок. Вряд ли следует добавлять, что этот ее список, как и все предыдущие, так и остался лежать на кухонном столе.

В тот день, когда все переменилось, Томми и дядя Джо сидели в наружном помещении контор «Косметических кремов Корнблюма», где стоял фальшивый стол несуществующей секретарши. Томми рассиживался в большом кресле с подголовником, накрытом какой-то грубой тканью вроде мешковины, и вовсю болтал ногами, понемногу опорожняя банку крем-соды. Джо лежал на полу, сложив руки за головой. За несколько минут, как показалось Томми, никто из них не произнес ни слова. Во время его предыдущих визитов такое частенько бывало. Правда, тогда Томми обычно читал книгу, а дядя Джо работал над комиксом, который он, по его словам, рисовал с тех пор, как поселился в Эмпайр-стейт-билдинг.

— Как там твой отец? — вдруг спросил Джо.

— Хорошо, — ответил Томми.

— Ты всегда так говоришь.

— Я знаю.

— Надо полагать, он порядком тревожится? Из-за той книги доктора Вертхама? Из-за «Соблазнения невинных»?

— Очень тревожится.