Сунув сотейник в духовку. Роза вернулась в спальню, чтобы надеть чулки и голубые туфельки с белыми застежками, покрытыми той же самой лоснящейся тканью, что и поясок ее платья.

Они будут здесь часа через два. Роза вернулась к своему столу и села работать. Никакого другого разумного занятия она просто придумать не смогла. Грусть, досада, сомнение, тревога или любая другая бурная эмоция, которая в ином случае удерживала ее от сна, еды или, в самых крайних случаях, от связной речи или всякого желания выползать из постели, почти полностью исчезала, стоило ей только приступить к процессу изложения новой истории. Хотя с плодовитостью Сэмми как рассказчика Роза, понятное дело, сравниться не могла, ибо работала исключительно в жанре любовного романа, ее истории отличались, пожалуй, большей эмоциональностью и глубиной. Когда Роза (которая с самого начала, что было уникально среди немногих ее коллег дамского пола, не только рисовала, но и благодаря любезности своего супруга-редактора также писала почти все свои тексты) рассказывала историю Нэнси Ламберт — самой обычной американской девушки с маленького островка в штате Мэн, которая вкладывает все свое наивное доверие в не слишком надежные руки физика-ядерщика и вообще видной персоны, — это поглощало не только все ее внимание и умение, но также все чувства и воспоминания. Мысли Розы были мыслями Нэнси. Костяшки пальцев Розы белели, когда Нэнси узнавала о том, что Лоуэлл опять ей солгал. И, мало-помалу, пока Роза населяла и развивала мир, выстраиваемый ею из рядов и колонок блоков на листах бристольского картона размером одиннадцать на пятнадцать, прошлое Нэнси преображалось в ее собственное. Бархатные язычки ручных оленей Мэнси однажды лизали ее детские ладошки. Дым от горящих куч осенней листвы, светлячки, пишущие свой алфавит в летнем ночном небе, сладостные струи соленого пара, вырывающиеся из вареных моллюсков, поскрипывание зимнего льда на ветвях деревьев, — все эти ощущения обволакивали сердце Розы почти невыносимой ностальгией, пока, размышляя о жутком красном цветке бомбы, ставшей ее Другой Женщиной, она обдумывала возможное уничтожение всего, что она когда-либо знала, — от старой доброй мисс Пратт в старом здании школы на острове до зрелища рыбацкой лодки ее отца среди суденышек других ловцов омаров, возвращающейся вечером с дневным уловом. В подобные моменты Роза вовсе не придумывала сюжеты и не разрабатывала персонажей — она их просто припоминала. Ее страницы, пусть даже пренебрегаемые всеми, кроме немногих коллекционеров, хранят отпечаток веры создателя в свое создание. Такое прекрасное безумие достаточно редко в любой художественной форме, но в бизнесе комиксов с его особенно тесным сотрудничеством и неустанным изыскиванием низшего общего знаменателя оно почти вовсе неслыханно.