Тут Джо подумал о многих ящиках комиксов, что накапливались у него наверху, в двух комнатушках, где он таился на фальшивом дне жизни, с которого Томми его освободил. А потом, в свою очередь, о тысячах и тысячах маленьких коробочек, аккуратно расположенных на листах бристольского картона или размещенных рядами на обтрепанных страницах комиксов, которые они с Сэмми последнюю дюжину лет заполняли. Коробочек, ломящихся от разнообразного сырья или кусков всевозможного мусора, из которого они, каждый в своей манере, пытались мастерить своих различных големов. В литературе значение и обаяние големов — от творения рабби Ливая до чудовища Виктора фон Франкенштейна — лежали в их бездушии, в их неустанной сверхчеловеческой силе, в их метафорической связи с самонадеянной человеческой амбицией, а также в той пугающей легкости, с какой они выходили из-под контроля своих одновременно и до смерти перепуганных, и безмерно восхищенных создателей. Но Джо казалось, что среди всего вышеперечисленного — и фаустовского гордого высокомерия в том числе — не содержалось настоящих причин того, что время от времени толкало людей все же отваживаться создавать големов. Оформление голема было для человека жестом надежды, лелеемой вопреки надежде, в пору отчаяния. В этом выражалось вечное сильное желание того, чтобы несколько магических слов и искусная рука смогли произвести на свет нечто — одну несчастную, немую, мощную тварь, — способное принести избавление от убийственной травли, от болезней, жестокостей и неизбежных сбоев большего Творения. Если добираться до самой сути, таким образом люди оглашали тщетную надежду на спасение, пытались совершить эскейп. Подобно Эскаписту, они пробовали выскользнуть на свободу из опутывающей их цепи реальности и смирительной рубашки законов физики. Гарри Гудини блуждал по «Палладиумам» и «Ипподромам» всего мира, обремененный целым грузовым трюмом ящиков и клетей, набитых цепями, всякими железяками, ярко раскрашенными полосками металла и прочей броской атрибутикой, но желание у него все это время было только одно-единственное, так никогда и не осуществленное: действительно спастись, хотя на один миг совершить настоящий эскейп. Просунуть голову за границы этого мира с его жесткими физическими законами в загадочный духовный мир, что лежал по ту сторону. Газетные статьи, которые Джо читал про надвигающееся расследование сената на предмет комиксов, всегда упоминали слово «эскапизм» среди литании различных вредоносных последствий их чтения, а также подробно останавливались на пагубном для молодых умов эффекте удовлетворения желания спастись, «совершить эскейп». Как будто в жизни могло быть какое-то более благородное или необходимое занятие.

— Не желаете ли чего-то еще? — спросил продавец, когда Джо вытер рот, а затем бросил салфетку на пустую тарелку.

— Да, пожалуй, — сказал Джо. — Сандвич с яичницей-глазуньей. И майонеза побольше.

Час спустя он ушел, неся с собой коричневый бумажный пакет, в котором лежал еще один сандвич с яичницей-глазуньей и пачка «пэлл-мэлла». Джо знал, что сигареты у Сэмми уже как пить дать закончились.