— Послушай, Сэмми, — сказал Джо. — Не знаю, правильно ли так говорить. Или вообще, как правильно это сказать. В общем… спасибо.

— За что?

— За то, что ты сделал. Я знаю, это многого тебе стоило. Я не заслужил такого друга, как ты.

— Знаешь, Джо, я бы очень хотел сказать, что сделал это для тебя, потому что я такой хороший друг. Но правда такова, что в тот момент я просто был напуган не меньше Розы. Я женился на ней, потому что не хотел быть… ну, голубым. А ведь на самом деле я голубой. Возможно, ты никогда об этом не знал.

— Пожалуй, знал. Самую чуточку.

— Вот так все просто.

Джо покачал головой.

— Так могло быть, когда ты на ней женился, — сказал он. — Но это не объясняет того, почему вы так долго оставались вместе. Пойми, Сэмми, ты тоже отец Томми. Не меньше меня, а может, даже и больше.

— Я сделал самое простое, — ответил Сэмми. — Попробуй, и сам увидишь. — Тут он вернул свое внимание к листу бристольского картона у себя в руках — части длинного эпизода в конце первой главы, где в сжатом виде излагалась многовековая история големов. — Итак, — сказал Сэмми, — они сделали козла.

— Ну да, — подтвердил Джо. — Рабби Ханина и рабби Ошая.

— Козла-голема.

— Из земли.

— А потом… — Палец Сэмми проследил развитие эпизода дальше по странице. — Потом у них появляются все эти заморочки. Выходит, это вроде как опасно, делать голема.

— Да.

— В конце концов они его просто… просто съедают?

Джо развел руками.

— Они были голодны, — объяснил он.

Сэмми сказал, что знает, что они при этом чувствовали. Даже хотя его замечание следовало воспринимать лишь фигурально, перед мысленным взором Джо вдруг предстали Сэмми и Роза, сидящие на корточках у мерцающего тигля и варганящие из подручных материалов что-то, чем можно малость подкрепиться.

Спустившись на лифте в вестибюль, Джо сел у стойки Эмпайр-стейт-фармаси на свой привычный табурет, хотя впервые без обязательных темных очков, фальшивой бороды и черной шапочки, натянутой на самые глаза. Как всегда, он заказал тарелку яичницы со свиной отбивной. Затем уселся поудобнее и хрустнул костяшками пальцев. Тут Джо заметил, что продавец как-то странно на него смотрит. Он встал и с легкой театральностью перебрался на два табурета дальше. Теперь Джо сидел как раз у окна, выходящего на Тридцать третью улицу, где все могли его видеть.

— Пусть будет чизбургер, — сказал он.

Прислушиваясь к шипению бледно-розового ломтя мяса на решетке, Джо смотрел из окна и размышлял обо всем, что только что открыл ему Сэмми. Он никогда особенно не обдумывал те чувства, которые на несколько месяцев осени и зимы 1941 года сблизили его кузена и Трейси Бэкона. В той мере, в какой Джо вообще об этом задумывался, он предположил, что юношеское заигрывание Сэмми с гомосексуальностью было чем-то несерьезным, чудаческой шалостью, порожденной неким сочетанием достатка и одиночества, которая в конце концов погибла вместе с Бэконом где-то над Соломоновыми островами. Внезапность, с какой Сэмми сразу же после вступления Джо в ряды ВМФ принесся жениться на Розе (словно он, измученный страстным нетерпением, и едва сдерживаемым, и совершенно обычным, все это время только того и ждал, как бы убрать Джо со своей дороги), как показалось Джо, решительно отметила конец кратких экспериментов Сэмми с богемным бунтом. Сэмми и Роза обзавелись ребенком, переехали в пригород, обжились там. В воображении Джо многие годы они жили ярко и насыщенно как муж и жена — Сэмми обнимает Розу за плечи, она его за талию, обоих обрамляет арочная шпалера из больших и красных американских роз.