Сэмми в очередной раз попытался решить, как он себя чувствует.

— Будь я трезв, — сказал он, — я бы, вполне вероятно, захотел покончить с собой.

— По-моему, статус-кво, — заключил Дизи. Бармен хлопнул перед ним еще один стакан ржаного виски.

— Не знаю, — сказал Сэмми. — Мне кажется, я должен по-настоящему скверно себя чувствовать. Стыдиться или что-то в таком духе. Мне кажется, я должен чувствовать то, что вон тот засранец… — он дернул большим пальцем в сторону бармена, — пытался заставить меня почувствовать. Догадываюсь, последние десять лет моей жизни я как раз это и чувствовал.

— А теперь не чувствуете.

— Нет, не чувствую. Я чувствую… не знаю, какое слово здесь лучше подходит. Пожалуй, облегчение.

— Я уже очень долгое время вращаюсь в разных секретных делах, Клей, — сказал Дизи. — Если хотите знать мое мнение, то секрет — это очень тяжелая разновидность цепи. Мне не особенно симпатичны эти ваши наклонности. Если честно, я нахожу их чертовски отвратительными. Особенно когда представляю себе, что во все это ввязываетесь лично вы.

— Большое спасибо.

— Но я ничуть не был бы удивлен, если в конечном итоге оказалось, что сенатор К. Эстес Кефовер и его кореша просто-напросто вручили вам ваш золотой ключ.

— Бог мой, — вымолвил Сэмми, — а ведь может статься, вы совершенно правы.

— Конечно я прав.

Сэмми даже не мог начать представлять себе, каким будет ощущаться день, прожитый без заправки или деформации его ложью.

— Мистер Дизи, а вы бывали когда-нибудь в Лос-Анджелесе?

— Однажды. Мне показалось, я бы смог стать там предельно счастлив.

— Почему же вы туда не вернулись?

— Я слишком стар для счастья, мистер Клей. В отличие от вас.

— Да, — мечтательно вымолвил Сэмми. — Лос-Анджелес.

— А что бы вы, интересно, стали там делать?

— Не знаю. Возможно, попытался бы получить работу на телевидении.

— Гм, на телевидении, — не скрывая своего отвращения, пробурчал Дизи. — Да, у вас бы там очень славно все получилось.

19

В конечном итоге их действительно оказалось сто два — так сказал человек из компании по перевозкам. Они с напарником как раз закончили составлять последние ящики в гараже, со всех сторон обкладывая ими гроб с сероватыми останками пражского Голема. Джо вышел на подъездную аллею, чтобы за все расписаться. Томми он показался немного странным, краснолицым, словно его сильный ветер обдул. Полы рубашки Джо не были заправлены в брюки, и он перепрыгивал с ноги на ногу в одних носках. Матушка Томми наблюдала за процедурой от входной двери. Она уже сняла с себя всю городскую одежду и переоблачилась в купальный халат. Джо подписал все бланки и поставил свои инициалы везде, где это только требовалось, после чего перевозчики забрались в свой грузовик и покатили назад в город. А Джо и Томми отправились к гаражу и встали там, глазея на ящики. Затем Джо присел на один из них и закурил сигарету.

— Как там в школе? — спросил он.

— Мы смотрели папу по телеку, — сообщил ему Томми. — Мистер Ландауэр специально принес в класс свой телевизор.

— Угу, — буркнул Джо, со странным выражением на лице наблюдая за Томми.

— Он это… ну, он очень много потел, — сказал Томми.