Мне очень хотелось ударить его — ведь после этих слов мне вряд ли бы представился случай, — но сделать этого я не мог, поскольку руки мои были заняты Мими.

Возможно, запах крови и вид разверстой раны, вдруг представшей передо мной, и были обманом чувств, вызванным нервным напряжением и яростью, но важно было не это, а результат, весь ужас которого я моментально ощутил.

— Посторонитесь-ка, — только и вымолвил я. Доставить Мими домой и уложить в постель — эта задача заслоняла сейчас все прочее.

— Он вовсе не мой любовник, — сказала Мими, повернувшись к Келли. — Просто помогает выпутаться из беды.

— Понятно, — процедил Келли.

— Ах ты, скотина вонючая! — Слабость не позволила Мими вложить в эти слова весь охвативший ее гнев.

Сотрясаемый не меньшей дрожью, я дотащил ее до машины и поспешно тронулся с места.

— Прости, голубчик, я, кажется, здорово тебя подвела. Кто это?

— Один парень… ничтожество, на него и внимания-то не обращают. Не волнуйся, Мими. Как ты? Все в порядке?

— Он был очень груб со мной, — сказала она. — И первым делом взял деньги.

— Но теперь-то все кончено?

— Ребенка больше нет, если ты это имеешь в виду.

Дорога была очищена от снега, и я быстро одолевал бесконечные отрезки гладкой черноты, перемежаемые туннелями, освещаемыми огнями по сторонам, сливавшимися в сплошную полосу, словно в церкви, когда ворвавшийся ветер вдруг задувает свечи. Только здесь в роли ветра выступала скорость.

Добравшись до дома, я втащил ее наверх, одолев четыре лестничных пролета, уложил и, укрыв одеялом, кинулся обратно вниз — к мисс Оуэне за льдом, который она мне не дала.

— Что? — рявкнул я. — И это в середине зимы?

— Вот пойди на улицу и сам наколи, — отвечала она. — А наш из холодильной камеры, и чтобы сделать его, знаешь, сколько электричества уходит!

Я не стал орать и ругаться, ведь у старой девы и своих забот хватало, а я ворвался к ней как бешеный, не думая, какое впечатление произвожу. Опомнившись, я стал ее уговаривать, призвав на помощь весь запас своего обаяния. В тот момент, правда, у меня его оставалось не много — так дрожало и трепетало все внутри.

Я сказал:

— Мисс Вилларс вырвали зуб, и рана сильно кровоточит!

— Зуб! Вы, молодежь, такие нетерпеливые! — Она дала мне лоток со льдом, и я стремглав ринулся обратно.

Лед, однако, не слишком помог. У нее началось сильное кровотечение, которое она поначалу попыталась скрыть, но потом призналась, поскольку и сама была напугана и лежала с широко раскрытыми глазами, не зная, как его остановить. От крови уже намокали простыни. Я считал, что надо немедленно ехать в больницу, но она сказала:

— Нет, скоро пройдет. Наверно, так должно быть вначале.

Я спустился вниз и позвонил доктору — тот посоветовал не оставлять ее одну и наблюдать, а если кровотечение не ослабнет, он подскажет мне, что делать. Он будет ждать моего звонка. В его голосе я почувствовал страх.

Когда я заменял ее постельное белье собственными простынями, Мими пыталась воспротивиться и оттолкнуть меня, но я сказал ей:

— Послушай, это необходимо.

Она закрыла глаза и предоставила мне полную свободу действий.

Чем только не пытались люди смягчить ужас, вызываемый в нас картинами человеческих страданий, как только не старались видоизменить свои чувства! Разве не с этой целью создавались художниками бесчисленные «Голгофы»? Но поскольку попытки эти оказались более или менее тщетными, повлияв лишь на избранных, а урок дошел до немногих, люди остались прежними.

Я сел возле ее кровати, стараясь не паниковать.