— Chinga su madre.

Падилла помог мне отвести ее к машине.

— У меня есть знакомый лаборант в больнице в Норт - Сайде, если он еще там, я ему позвоню.

Я остановил машину у табачной лавки, и он пошел звонить.

— Можно попробовать, — сообщил он, вернувшись. — Только придется соврать, что она сама это сделала. Женщины этим сплошь и рядом занимаются. Он сказал мне, кого спросить. Конечно, если этот второй сегодня дежурит. Атак, говорит, он парень хороший. — И потом, уже тише, добавил: — Надо будет высадить ее там и отчалить. Она вот-вот сознание потеряет. Поставим их перед фактом. Не вытолкнут же они ее на улицу.

— Нет, бросать ее там мы не будем.

— Да почему же? Ведь стоит им тебя увидеть, и они скинут ее тебе обратно на руки. Они выбирают, с кем им возиться, а с кем — нет. Но давай действовать с умом. Я войду первым и разузнаю насчет доктора.

Однако вошли мы все разом. Ждать, оставаясь с ней в машине, я не мог. Я был преисполнен решимости так или иначе заставить их принять ее, если они не хотят, чтобы я начал крушить мебель и буйствовать. Втроем мы очутились в пустом приемном покое. Я ухватил за отворот униформы выросшего на нашем пути санитара. Тот вывернулся из моих рук и вильнул в сторону, а Падилла возмущенно бросил:

— Что ты делаешь! Побойся Бога! Так только все испортишь! Сядьте здесь, а я пока узнаю, дежурит ли мой приятель.

Мими сникла, прислонившись ко мне, и я почувствовал щекой, какая она горячая. Сидеть без опоры она теперь не могла, и я ее поддерживал, пока не привезли каталку.

Падилла исчез, и отвечать на вопросы, точно задержанному преступнику, пришлось мне. Появился и дежурный полицейский. Он вошел вместе с санитаром из боковой двери, на которой была изображена чашка кофе. Полицейский был в форме и даже при дубинке.

— Расскажите, что произошло, — сказал доктор в приемном покое.

— Вместо того чтобы меня допрашивать, почему бы вам не заняться больной?

— Вы ударили санитара? — спросил полицейский. — Он кинулся на вас?

— Кинулся, но не ударил.

Тут коп заметил мой смокинг, и подбородок его вытянулся, выглянув из жирных складок шеи.

— Что с этой женщиной? Вы ее муж? На ее руке нет кольца. Может, вы родственник или просто друг?

— Ну а Мими? Она что, без сознания? Ответить не может?

— Нет, она в сознании. А отвечать не хочет.

Вернулся Падилла. Впереди него поспешал доктор.

— Несите ее сюда, — сказал он, — осмотрим ее, насколько это возможно.

Мэнни бросил на меня победный взгляд.

Растолкав уже собравшуюся вокруг нас омерзительную толпу любопытных, только и ждущих случая поглазеть на чужое горе, мы последовали за доктором.

По дороге Мэнни излагал нашу версию:

— Она сама это сделала. Она простая работница и не может позволить себе ребенка.

— Каким образом она это сделала?

— Каким-то подходящим инструментом, я думаю. Женщины разбираются в этом куда лучше. Их учит жизнь.

— Да, я сталкивался с подобными лихорадками. Как и с лживыми объяснениями, что крайне неприятно, но если женщина остается в живых, мы обычно не ищем того, кто произвел аборт. К чему дискредитировать профессию?

— А на первый взгляд как она вам?

— Большая кровопотеря. Это все, что я могу пока сказать. Кто этот второй парнишка, который так волнуется?

— Ее друг.

— Вот ударь он санитара по-настоящему, встретил бы Новый год в кутузке. А почему он так вырядился?

— Да, а как же твое свидание-то? — спохватился Падилла.