Чарльз подавил зевок. Накануне он вывез Джули на пляж в Монтаун на продолжительный уик‑энд – пятницу, субботу, воскресенье. Эти чисто американские каникулы имели для него особое значение – таким образом он праздновал свою личную независимость от Англии. Из‑за солнечного ожога, полученного им на пляже, – большую часть вчерашнего дня Чарльз провел без рубашки, – он полночи проворочался в постели, будучи не в состоянии уснуть.

– Между прочим, – заметил сенатор уже на прощанье, – я слышал одну весьма странную историю, речь в которой идет о некоей женщине из Монро. У нее было врожденное повреждение левой ноги. А недели две тому назад какой‑то неизвестный подошел к ней на улице, сбил с ног и прямо там же, на тротуаре, вылечил ее искалеченную ногу.

Чарльз широко раскрыл глаза. Черт подери, Мак‑Криди без устали может говорить на эту тему! «Нет, я больше не намерен терять здесь напрасно время», – подумал он. Через час у него назначена встреча с Сильвией, которая отправила Джеффи на несколько дней в госпиталь для обследования. Чарльзу не терпелось встретиться с ней.

– Это прямо‑таки библейская история, не так ли? И какой же святой совершил чудо на этот раз? Антоний? Или Варфоломей?

Сенатор улыбнулся:

– Нет. Судя по описанию, данному женщиной, этот кудесник сильно смахивает на доктора Алана Балмера.

Опять этот Балмер! Похоже, у сенатора уже выработалась идефикс по отношению к этому человеку. В последнее время что у Сильвии, что у сенатора все разговоры неизменно сводились к личности Алана Балмера. Чарльз встречался с ним один лишь единственный раз, но уже был сыт по горло разговорами об этом типе.

– Готов поспорить, – произнес Чарльз, прежде чем сенатор продолжил свой рассказ, – что якобы искалеченная нога отныне в полном порядке.

Сенатор утвердительно кивнул.

– Совершенно верно. Только выражение «якобы» не совсем уместно. Насколько мне известно, об увечье ноги этой женщины в свое время знали все жители округи. Теперь же от увечья не осталось и следа.

Пораженный до глубины души доверчивостью сенатора, Чарльз ухмыльнулся:

– Имеются ли рентгеновские снимки, сделанные до исцеления и после него?

– Нет, таковых не имеется. По‑видимому, эта женщина была жертвой зловещего переплетения нищеты и невежества – она никогда не обращалась к врачам за помощью.

– Как это мило! – рассмеялся Чарльз.

– А рентгенограммы убедили бы вас?

– Вряд ли. А уж старые снимки – в особенности. К тому же это могут быть снимки какого‑нибудь постороннего человека.

Теперь уже засмеялся сенатор, и в его смехе слышались добродушные нотки.

– Вот что мне в вас нравится, Чарльз! Вы ничего не принимаете на веру. Вы никому и никогда не верите! Я знаю, что уж если вы во что‑то поверили, то и я с полной уверенностью могу этому верить.

– Сенатор, я говорил вам уже как‑то раз, что я не верю на слово в вещи. Я либо знаю что‑то, либо не знаю. Вера же – это не что иное, как эвфемизм невежества в сочетании с неумением мыслить.

– Но так или иначе, приходится иногда во что‑то верить.

– Можете верить во что хотите, сенатор, я, черт побери, все равно ни во что не поверю.

«Избави нас Боже от людей, которые верят», – подумал Чарльз, направляясь в холл.

В кабинет вошла секретарша, девушка по имени Марни, держа в руке листок желтой бумаги.

– Миссис Нэш у переднего стола.

У Чарльза сразу же поднялось настроение. В последние дни Сильвия была так занята, что у нее на Чарльза совершенно не оставалось времени. Он знал, что Сильвия обеспокоена ухудшением состояния Джеффи, и не только им.