– Правда-правда, – голос его дрожал, – давай-ка раздевайся.

Лялька послушно скинула комбинезон, и он осел на полу кучей.

– А… – раздевшись, она стала заглядывать в комнату, – а где бабуля?

– Да, мама вроде собиралась раньше… – Кира посмотрела недоумённо на Глеба.

– В ванной. Ей соринка какая-то в глаз попала, промывает, сейчас придёт. – Он соврал с лучезарной улыбкой на лице.

– Ну да, – кивнула Кира, не поверив.

– Может быть, вы мне поможете? – быстро перевёл разговор Глеб. – А то твоя замечательная бабушка, – он глянул на Алику, – сто-о-олько всего навезла, что роту солдат хватит прокормить. Давайте-ка мы ка-а-ак накроем на стол да ка-а-ак сядем ужинать все вместе, а? Вы наверняка голодные как волки? И на десерт – «Киндер»!

Кира почувствовала, что что-то происходит, но понять не могла, что именно, она вглядывалась в Глеба, слышала его странный, нарочито приподнятый тон, заволновалась и, когда Лялька побежала на кухню, спросила:

– Мама? Она… в порядке?

– Думаю, да, – Глеб сказал с надеждой, – всё будет хорошо, Кира, всё точно должно быть хорошо.

– Что должно быть хорошо? – спросила Елена у дочери за спиной.

Она вышла из ванной и услышала обрывок последней фразы.

Кира обернулась и с тревогой посмотрела на Елену:

– Мам?

– Да я вот тут твоей чудесной дочери говорю, что всё обязательно будет хорошо. – Они всё ещё стояли в коридоре и Глеб слегка приобнял их обеих. – А, Лен? А она мне не верит, представляешь?

Это было странно… Удивительно и странно. Глеб знал – плакала она, но чувствовал, словно это были его слёзы, вместе с которыми утекла в мир та тяжесть, которая хоронилась на сердце застаревшей виной. А сейчас… Будто кто-то светлой рукой протёр от толстого слоя пыли стекло, сквозь которое он смотрел на солнце, и всё стало в разы ярче. И дышалось легче.

Он говорил совсем как прежний Глеб.

Лялька, услышав бабушкин голос, выбежала из кухни и затараторила, обращаясь к Елене:

– Ты не обижайся, ладно? Дедуля с тобой «Киндером» поделится, хорошо? – Она посмотрела на Глеба, потом на Елену – она сообразила, что «Киндер» всего один.

– Обязательно поделюсь со всеми, и с мамой тоже, – уверил Глеб, – только после ужина, идёт?

– Идёт! – Алика взяла Елену за руку. – Пойдём! Пойдём-пойдём, деда сказал, чтобы мы не кормили солдат, а съели всё сами, потому что волки.

– Кого не кормили? – переспросила Елена. – Какие волки?

Девочка пожала плечами:

– Наверное, серые…

Елена засмеялась:

– Лялька, ну ты чудо…

– В перьях! – подхватила она, не в первый раз слыша про себя эту присказку. – А солдат можем и не кормить.

Она снизу вверх смотрела на троих взрослых людей, теснившихся в коридоре, деловито уперев ручки в бока:

– Ну так пойдём ужинать всей семьёй или отдадим солдатам?

– Всей семьёй, – подхватил Глеб.

«Семьёй?» – Кира посмотрела на маму, на Глеба, на дочь… И подхватила малышку на руки.

«Семьёй…» – подумала Елена, чувствуя, как тьма, что жила в ней, сворачивается и отступает, отпуская её на свободу.