— Написано круто. Кофе еще есть?

— Да, по-моему, что-то осталось.

— Тогда выпью чашечку, прежде чем продолжить.

— Выпей, конечно, кофе еще горячий.

— Знаешь, чего я не могу понять?

— Чего?

— Почему Барнетт так ополчился на Каббина?

— Я слышал, ноги растут из далекого прошлого. Вроде бы он уже пытался скинуть Каббина, в пятьдесят пятом или пятьдесят шестом.

— Барнетт?

— Да.

— И чем это закончилось?

— Не знаю. Тогда меня в профсоюзе не было. Но, наверное, ничего у Барнетта не вышло, раз Каббин по-прежнему президент.

— Этот Каббин забавный тип. Ты с ним встречался?

— Да, доводилось. Всегда под балдой.

— А смотрится неплохо. Я хочу сказать, по телевизору.

— Он носит парик.

— Не врешь?

— Носит. Я слышал, он купил его за тысячу баксов в Голливуде. В том же месте, где их делают голливудским звездам.

— Но Барнетту он крепко насолил. Он же тратит много денег. Нам с тобой платит здесь, Хепплу и Карпински в Лос-Анджелесе, Джо Джеймсу и Мюррею Флетчеру в Чикаго. А еще этому парню в Кливленде…

— Филдсу. Стэну Филдсу.

— Да, Филдсу. Он что, еврей?

— Откуда мне знать?

— Представляешь, платить семерым. Должно быть, это влетает ему в тысячу баксов в день.

— Больше.

— Да, больше. А когда мы начнем развозить эти бумажки, расходы вырастут вдвое.

— Слушай, я думаю, нет такого закона.

— Какого?

— Запрещающего президенту одного профсоюза скинуть президента другого.

— По-моему, нет.

— Вот и слава богу. Кофе еще есть?

— Чуть-чуть.

— Спасибо. Очень все это похоже на войну. А что ты думаешь о Хэнксе?

— А чего мне о нем думать?

— Он лучше Каббина?

— Барнетт так думает, но вот что я тебе скажу. Когда поднимаешься достаточно высоко и начинаешь получать сорок или пятьдесят тысяч в год, плевать тебе на рядовых членов профсоюза. Хотя все стараются показать, что это не так. Я ничего не знаю об этом Хэнксе, за исключением того, что он и Барнетт о чем-то договорились, иначе мы не работали бы на Хэнкса.

— Да, поднявшись высоко, никто из них о нас и не вспоминает.

— Это уж точно.

— Наверное, пора браться за новую партию. Будешь работать на ксероксе или укладывать листы в коробки?

— Поработаю на ксероксе.

— Как скажешь.

Послышались шаги, заработал ксерокс, на том запись и закончилась. Лоусон включил перемотку пленки, в то время как взгляды остальных скрестились на Каббине. Лицо его побледнело, губы плотно сжались.

— Этот сукин сын, — процедил он.

— Барнетт уже пытался тебя скинуть, не так ли, Дон? — спросил Пенри.

— В пятьдесят пятом.

— Запись мы отредактировали, Дон, — пояснил Лоусон. — В основном они говорили о женщинах.

— Вы выяснили, кто они?

Лоусон кивнул.

— У меня есть их фамилии и образец той продукции, что выпускает их ксерокс. Я также сфотографировал обе комнаты мотеля и их, входящих и выходящих из номера. Так что у нас необходимые улики имеются.

Каббин повернулся к сыну.

— Келли, позвони Одри и скажи, чтобы она нашла в Вашингтоне Барнетта. Пусть передаст, что я хочу встретиться с ним во вторник в одиннадцать утра.