|
В раннем детстве через руки Фрэнки прошли последовательно увечные гусеницы и трехногий мышонок. Она подбирала их, ухаживала за ними, но они умирали. Всякий раз при этом плечи Фрэнки опускались и наступал конец света.
Мэри Эллен придерживалась мнения, что общение с парнями снимет у Фрэнки этот комплекс. Но Мэри Эллен обладала непоколебимой склонностью судить о чувствах других людей по своей собственной, пробной, как скала, психологической устойчивости. Фрэнки была еще не в том возрасте, когда проводят различие между людьми и трехногим мышонком. К примеру, парень из гаража — достаточно подходящая кандидатура, если вы одобряете встречи вашей пятнадцатилетней дочери с двадцатипятилетним смазчиком, на суставах пальцев которого вытатуировано его имя. Фрэнки пыталась спасти его от самого себя, а он благосклонно принимал ее стипендию и тратил деньги; на Шерон из магазина по продаже чипсов. И опять опускались плечи Фрэнки.
Разумеется, прежде в том не было моей вины. Но теперь вина была моя. Все, что я мог сделать, это повториться. «Он проходимец. Я поступил так ради твоего же благополучия, потому что люблю тебя», — хотел сказать я.
Но вместо этого произнес лишь:
— Фрэнки!
Она обернулась. Лицо ее обычно было «сердечком», как выражаются люди, склонные к образным характеристикам. Теперь же левый глаз Фрэнки потемнел и закрылся, одна щека опухла, кожа побагровела от синяков, а губа была разбита.
— Что случилось?! — спросил я, лишь только дар речи вернулся ко мне.
Фрэнки смотрела на меня уцелевшим глазом, машинально вытирая зажатый в руке стакан.
— Случайность, — выдавила она, чуть не плача.
— Что произошло?
— Я тебя ненавижу.
— Что он сделал?
— Жан-Клод сказал: я виновата в том, что ты дрался с ним. Он оттолкнул меня. Я не удержалась на ногах и ударилась головой о стул, В том не его вина. Жан-Клод ужасно расстроился. Он ничего не мог с собой поделать.
Сердце мое тяжело стучало. Дыхание сперло.
— Где он живет? — спросил я.
Стакан, который Фрэнки держала в руке, полетел мне в голову, но миновал ее. Фрэнки выбежала из бара и бросилась к двери с надписью «Частные апартаменты». Я стоял похолодевший, прислушиваясь к рыданиям, которыми разразилась Фрэнки, достигнув лестничной площадки. Рядом со мной, ломая свои длинные бледные руки, пускал слезу Жерард.
— Женщины есть женщины, — сказал он.
Я сходил за совком и щеткой и собрал осколки. А затем потащился наверх и постучал в дверь дочери.
— Уходи, — отрезала она.
Я повернулся и увидел Бьянку. Она подозвала меня кивком головы и сказала:
— Бесполезно говорить с ней сейчас, когда она разгневана. Я глубоко вдохнул, чтобы сказать ей: не вмешивайтесь не в свое дело. Но сдержался. Бьянка вовсе не вмешивалась, а только посредничала, из доброты. Есть разница. Я запихал мысли о Фрэнки и Жан-Клоде в дальний отсек своей памяти и отказал им от дома. После чего нашел в себе силы улыбнуться Бьянке. Мне хотелось спросить у нее кое о чем.
Мы устроились в больших засаленных креслах гостиной. Бьянка сидела словно балерина: спина прямая, коленки — врозь.
— Кто такой господин Креспи? — спросил я.
Еще мгновение назад на лице Бьянки играла полуулыбка этрусской богини. Теперь же улыбка словно застыла.
— Креспи? — переспросила Бьянка.
— Человек на борту «Уайт Уинг». Владелец агентства «Джотто».
— Не знаю, о ком вы говорите.
— Вздор! — резанул я.
Наступило молчание. Его нарушила Бьянка.
— Вы ничего не понимаете. |