Изменить размер шрифта - +
В раннем детстве через руки Фрэнки прошли последовательно увечные гусеницы и трехногий мышонок. Она подбирала их, ухаживала за ними, но они умирали. Всякий раз при этом плечи Фрэнки опускались и наступал конец света.

Мэри Эллен придерживалась мнения, что общение с парнями снимет у Фрэнки этот комплекс. Но Мэри Эллен обладала непоколебимой склонностью судить о чувствах других людей по своей собственной, пробной, как скала, психологической устойчивости. Фрэнки была еще не в том возрасте, когда проводят различие между людьми и трехногим мышонком. К примеру, парень из гаража — достаточно подходящая кандидатура, если вы одобряете встречи вашей пятнадцатилетней дочери с двадцатипятилетним смазчиком, на суставах пальцев которого вытатуировано его имя. Фрэнки пыталась спасти его от самого себя, а он благосклонно принимал ее стипендию и тратил деньги; на Шерон из магазина по продаже чипсов. И опять опускались плечи Фрэнки.

Разумеется, прежде в том не было моей вины. Но теперь вина была моя. Все, что я мог сделать, это повториться. «Он проходимец. Я поступил так ради твоего же благополучия, потому что люблю тебя», — хотел сказать я.

Но вместо этого произнес лишь:

— Фрэнки!

Она обернулась. Лицо ее обычно было «сердечком», как выражаются люди, склонные к образным характеристикам. Теперь же левый глаз Фрэнки потемнел и закрылся, одна щека опухла, кожа побагровела от синяков, а губа была разбита.

— Что случилось?! — спросил я, лишь только дар речи вернулся ко мне.

Фрэнки смотрела на меня уцелевшим глазом, машинально вытирая зажатый в руке стакан.

— Случайность, — выдавила она, чуть не плача.

— Что произошло?

— Я тебя ненавижу.

— Что он сделал?

— Жан-Клод сказал: я виновата в том, что ты дрался с ним. Он оттолкнул меня. Я не удержалась на ногах и ударилась головой о стул, В том не его вина. Жан-Клод ужасно расстроился. Он ничего не мог с собой поделать.

Сердце мое тяжело стучало. Дыхание сперло.

— Где он живет? — спросил я.

Стакан, который Фрэнки держала в руке, полетел мне в голову, но миновал ее. Фрэнки выбежала из бара и бросилась к двери с надписью «Частные апартаменты». Я стоял похолодевший, прислушиваясь к рыданиям, которыми разразилась Фрэнки, достигнув лестничной площадки. Рядом со мной, ломая свои длинные бледные руки, пускал слезу Жерард.

— Женщины есть женщины, — сказал он.

Я сходил за совком и щеткой и собрал осколки. А затем потащился наверх и постучал в дверь дочери.

— Уходи, — отрезала она.

Я повернулся и увидел Бьянку. Она подозвала меня кивком головы и сказала:

— Бесполезно говорить с ней сейчас, когда она разгневана. Я глубоко вдохнул, чтобы сказать ей: не вмешивайтесь не в свое дело. Но сдержался. Бьянка вовсе не вмешивалась, а только посредничала, из доброты. Есть разница. Я запихал мысли о Фрэнки и Жан-Клоде в дальний отсек своей памяти и отказал им от дома. После чего нашел в себе силы улыбнуться Бьянке. Мне хотелось спросить у нее кое о чем.

Мы устроились в больших засаленных креслах гостиной. Бьянка сидела словно балерина: спина прямая, коленки — врозь.

— Кто такой господин Креспи? — спросил я.

Еще мгновение назад на лице Бьянки играла полуулыбка этрусской богини. Теперь же улыбка словно застыла.

— Креспи? — переспросила Бьянка.

— Человек на борту «Уайт Уинг». Владелец агентства «Джотто».

— Не знаю, о ком вы говорите.

— Вздор! — резанул я.

Наступило молчание. Его нарушила Бьянка.

— Вы ничего не понимаете.

Быстрый переход