|
Его близко посаженные глаза смахивали на бледно-голубые люстры.
— Добро пожаловать в Египет, — повторил дядя. — Тебя зовут Ахмет. Подай мне завтрак.
На одной из жаровен стояла сковорода. Я прошел по турецкому ковру и взял ее.
— Постой! — закричал дядя. — Сперва выпусти рубашку из брюк.
— Что?!
— Египетские крестьяне называются как феллахи, — пояснил дядя. — Они носят свои рубашки навыпуск, невежественный ты мальчишка. Это их характерная особенность. Мои семейные обязанности не позволяют мне отлучиться и потому я вынужден путешествовать мысленно. Итак, Ахмет, подай мне tiffin.
— Что? — переспросил я. Насколько мне было известно, «tiffin» — слово индийское, а не египетское.
— Рубашку навыпуск!
Я вытащил рубашку из брюк. Дядя таращил на меня свои голубые глаза, пока я размещал блюдо из жаровни между схемой египетских пирамид и краткой биографией предка, который модернизировал водопровод Александрии.
— Ты должен называть меня «эфенди».
— Эфенди.
— Ты подаешь мне завтрак.
Я поднял глаза. В дверях стояла Дервла. Ее рот был прикрыт рукой. Глаза лукаво блестели, вся видимая часть лица раскраснелась от смеха.
— Скажи: tiffin, эфенди, — настаивал дядя.
«Моя рубашка, — подумал я. — И Дервла наблюдает меня в эдаком виде! Милый Боже, пожалуйста, забери меня отсюда!»
— Говори же, — упорствовал дядя. — Ну!
Я попробовал, но у меня ничего не вышло. И дядины вопли потрясли каменные своды башни. Я хотел было крикнуть, чтобы он заткнулся, поутих, перестал вести себя как сумасшедший. Но дядя Джеймс являлся главой рода, непосредственно ответственным за меня, как он утверждал. И мои родители говорили то же самое. Стало быть, так оно и было на самом деле. И если дядя желал совершить свой мысленный вояж в Египет, он имел на то право.
— Вот ваш tiffin, эфенди, — наконец выдавил я.
В дверях раздалось презрительное фырканье. Дервла ушла. Дядя Джеймс приступил к трапезе, я глазами скользил по объемам египетских пирамид.
Униженный, я вылетел из комнаты, заправил рубашку в брюки, сел на велосипед и порулил через бесхозный лес домой, подальше от разваливающегося замка.
Удалившись, я позволил себе возроптать. «Тоже мне, фараон нашелся, — размышлял я. — Считает себя фараоном, моих родителей — придворными, а меня — рабом». Я ненавидел всю эту компанию с чистой, бескомпромиссной страстью тринадцатилетнего подростка.
* * *
Я вновь воззрился на папки с документами. Ознакомившись с ними, я понял, почему Тибо просил Бьянку утаить их от ока судебного исполнителя. Там были документы, устанавливающие или подтверждающие права на что-то, пара банковских книжек и сертификат страховки агентства «Джотто». Последний был выдан на яхту, носящей название «Аркансьель». Две недели назад Тибо застраховал ее на двести тысяч долларов и уплатил вперед ежемесячный взнос.
Покупная цена «Аркансьеля» была сто двадцать тысяч фунтов стерлингов плюс-минус десятифунтовый банкнот. Из них Тибо уплатил мне восемьдесят. Это означало, что он имел бы даже небольшой навар в случае какой-либо трагедии, к примеру, если бы яхта пошла глубоко-глубоко на дно оттого, что кто-то произвел творческую сварку кингстона.
«Постой, — укорил я себя. — Тибо Леду — твой старый Друг, а не какой-нибудь грек-судовладелец, пытающийся вернуть свои платежи».
Я аж вспотел. И вновь уставился в окно, на мигающие буи. Голова трещала. |