Изменить размер шрифта - +

Его близко посаженные глаза смахивали на бледно-голубые люстры.

— Добро пожаловать в Египет, — повторил дядя. — Тебя зовут Ахмет. Подай мне завтрак.

На одной из жаровен стояла сковорода. Я прошел по турецкому ковру и взял ее.

— Постой! — закричал дядя. — Сперва выпусти рубашку из брюк.

— Что?!

— Египетские крестьяне называются как феллахи, — пояснил дядя. — Они носят свои рубашки навыпуск, невежественный ты мальчишка. Это их характерная особенность. Мои семейные обязанности не позволяют мне отлучиться и потому я вынужден путешествовать мысленно. Итак, Ахмет, подай мне tiffin.

— Что? — переспросил я. Насколько мне было известно, «tiffin» — слово индийское, а не египетское.

— Рубашку навыпуск!

Я вытащил рубашку из брюк. Дядя таращил на меня свои голубые глаза, пока я размещал блюдо из жаровни между схемой египетских пирамид и краткой биографией предка, который модернизировал водопровод Александрии.

— Ты должен называть меня «эфенди».

— Эфенди.

— Ты подаешь мне завтрак.

Я поднял глаза. В дверях стояла Дервла. Ее рот был прикрыт рукой. Глаза лукаво блестели, вся видимая часть лица раскраснелась от смеха.

— Скажи: tiffin, эфенди, — настаивал дядя.

«Моя рубашка, — подумал я. — И Дервла наблюдает меня в эдаком виде! Милый Боже, пожалуйста, забери меня отсюда!»

— Говори же, — упорствовал дядя. — Ну!

Я попробовал, но у меня ничего не вышло. И дядины вопли потрясли каменные своды башни. Я хотел было крикнуть, чтобы он заткнулся, поутих, перестал вести себя как сумасшедший. Но дядя Джеймс являлся главой рода, непосредственно ответственным за меня, как он утверждал. И мои родители говорили то же самое. Стало быть, так оно и было на самом деле. И если дядя желал совершить свой мысленный вояж в Египет, он имел на то право.

— Вот ваш tiffin, эфенди, — наконец выдавил я.

В дверях раздалось презрительное фырканье. Дервла ушла. Дядя Джеймс приступил к трапезе, я глазами скользил по объемам египетских пирамид.

Униженный, я вылетел из комнаты, заправил рубашку в брюки, сел на велосипед и порулил через бесхозный лес домой, подальше от разваливающегося замка.

Удалившись, я позволил себе возроптать. «Тоже мне, фараон нашелся, — размышлял я. — Считает себя фараоном, моих родителей — придворными, а меня — рабом». Я ненавидел всю эту компанию с чистой, бескомпромиссной страстью тринадцатилетнего подростка.

 

* * *

Я вновь воззрился на папки с документами. Ознакомившись с ними, я понял, почему Тибо просил Бьянку утаить их от ока судебного исполнителя. Там были документы, устанавливающие или подтверждающие права на что-то, пара банковских книжек и сертификат страховки агентства «Джотто». Последний был выдан на яхту, носящей название «Аркансьель». Две недели назад Тибо застраховал ее на двести тысяч долларов и уплатил вперед ежемесячный взнос.

Покупная цена «Аркансьеля» была сто двадцать тысяч фунтов стерлингов плюс-минус десятифунтовый банкнот. Из них Тибо уплатил мне восемьдесят. Это означало, что он имел бы даже небольшой навар в случае какой-либо трагедии, к примеру, если бы яхта пошла глубоко-глубоко на дно оттого, что кто-то произвел творческую сварку кингстона.

«Постой, — укорил я себя. — Тибо Леду — твой старый Друг, а не какой-нибудь грек-судовладелец, пытающийся вернуть свои платежи».

Я аж вспотел. И вновь уставился в окно, на мигающие буи. Голова трещала.

Быстрый переход