Практически все пришедшие в правительство повторяли одно и то же:

— С монетаризмом покончено. Либеральная модель экономики, привнесенная с Запада, себя не оправдала. Нам нужна социально ориентированная экономика.

Сразу возник вопрос: в какой степени Примаков разбирается в экономике, в хозяйственных делах?

Обычно отвечали: что за вопрос? Он же доктор экономических наук, профессор, он избран академиком по отделению экономики.

Евгений Максимович, конечно же, был политологом и экономикой как таковой не занимался. Но долгие годы работы в академических институтах, интенсивное общение с коллегами, чтение экономической литературы — всё это помогало понять положение дел в мировой экономической науке, какие рецепты и методы используются для выхода из финансового кризиса.

Прежде чем начать действовать, Примаков должен был поставить диагноз и решить для себя, какую именно болезнь он собирается лечить. Можно было сказать, что возникший кризис — закономерный результат либеральных реформ, начатых еще Гайдаром и его командой. И тогда ясно, что делать: поворачивать назад.

А можно было оценить ситуацию иначе: реформы не удалось провести потому, что они были половинчатыми. В таком случае надо продолжать то, что делали предшественники, — с поправками и коррективами, разумеется.

Когда мы разговаривали с Евгением Максимовичем еще до назначения его премьер-министром, я спросил, какого он мнения о реформах, которые проводятся с 1992 года.

Примаков ответил так:

— Видите ли, я, конечно, имею свою точку зрения. Я считал и считаю, что макростабилизация финансов — это важно, но это не самоцель. Это метод для развития экономики. Если экономика не развивается, это превращается в самоцель. Самоцель эта не нужна, ибо имеет шоковые последствия для населения. Я эти взгляды высказывал и на правительстве, потому что налоговая политика и приватизация носили фискальный характер. Во всех странах приватизация происходит, чтобы изменить структуру производства, чтобы обновить основные фонды. Эта сторона дела была упущена…

Многие из тех, кто привел Примакова в кресло премьера, требовали, чтобы он отрекся от проведенных реформ не только на словах, но и на деле.

Россия впервые переживала настоящий финансовый кризис. Ни правительственные чиновники, ни финансисты, ни банкиры не знали, что предпринять. В самом общем виде можно сказать, что у Примакова были два варианта действий: или печатать деньги и со всеми расплачиваться, что поначалу решительно всем понравится, или проводить жесткую финансовую политику, что вызвало бы вопль возмущения.

Первый вариант постепенно привел бы к инфляции, затем к гиперинфляции и, наконец, к мощным социальным волнениям. Второй вариант мог быстро лишить правительство поддержки в Думе и отправить его в отставку.

Кадровые решения Примакова, продиктованные необходимостью ладить с Государственной думой, были истолкованы как предвестие остановки реформ. Экономисты боялись, что первый вице-премьер Юрий Маслюков, как выходец из оборонных отраслей промышленности, будет добиваться обильного финансирования прежде всего военно-промышленного комплекса. А глава Центрального банка Виктор Геращенко пустит в ход печатный станок, потому что, по его мнению, экономике не хватает денег.

Новое правительство обещало выдать всем невыплаченные зарплаты и пенсии, дать денег армии и селу. Директоров заводов Примаков освободил от долгов по налогам и обещал избавить от банкротств.

— Теория о том, что рынок всё решит сам, неверна, — сказал он. — Пока рынок не создан, государство обязано обеспечить порядок в стране.

Примаков обещал прислушаться к советам академиков-экономистов, а это были известные люди: вице-премьер в правительстве Рыжкова Леонид Иванович Абалкин, бывший помощник Горбачева Николай Яковлевич Петраков и бывший заместитель председателя Госплана Степан Арамаисович Ситарян.