Директор-распорядитель Международного валютного фонда Мишель Камдессю по-своему реагировал на планы правительства Примакова:

— Лучшее, что мы сейчас можем сделать для России, — это помочь правительству понять, что оно само должно делать в условиях рыночной экономики.

Но в Москве были уверены, что МВФ кобенится для виду, а деньги всё равно даст. Первый вице-премьер Вадим Анатольевич Густов сформулировал это просто:

— Куда они денутся?!

Густов много лет работал на урановых рудниках, потом стал партийным работником средней руки и, наконец, был избран губернатором Ленинградской области. Примаков сделал его одним из двух первых вице-премьеров после короткого телефонного разговора.

На правительство оказывали колоссальное давление губернаторы, военно-промышленный комплекс, крупные производители. Они требовали денег и были уверены, что именно это правительство пойдет им навстречу. И ошиблись. Денег правительство Примакова печатать не стало.

Как выразился один из коллег Примакова: «Когда становишься министром, нельзя не быть монетаристом». Невозможно раздать денег больше, чем есть в казне. Кто же станет предоставлять кредиты, если очевидно, что их не вернут? Глава правительства и его министры, заняв кабинеты, осознали свою ответственность. Одно дело на митинге или с думской трибуны сулить избирателям златые горы. Другое — понять, что от одного неверного шага пострадает вся страна.

Прежние правительства любило только меньшинство страны, то, которое увидело в реформах шанс начать нормальную жизнь. Остальные считали, что правительство забрало у них то немногое, что у них было. При Примакове всё изменилось: преуспевающее меньшинство боялось, что правительство не позволит ему нормально зарабатывать. А большинство населения обнадежилось, услышав обещания новых министров, и надеялось, что правительство им что-то даст…

Тогда возникли две точки зрения.

Первая. Примаков — тот человек, который благодаря своим достоинствам вытащит страну из кризиса. Вторая — Примаков добился политической стабилизации как устраивающая всех фигура. Но он человек проходной, и для исправления экономических дел всё равно понадобится кто-то другой.

В ноябре 1998 года Григорий Явлинский поставил свой диагноз:

— Примаков — это политический дублер Ельцина, фактически вице-президент, человек, способный провести общество между хаосом и диктатурой. Он способен быть политиком. Но он не может с помощью нынешней команды модернизировать экономику.

В первые месяцы премьерства Примакова не было недостатка в пессимистических оценках. И только те, кто давно знал Евгения Максимовича, сохраняли, казалось бы, неоправданный оптимизм.

Один из его сотрудников выразился так:

— Евгений Максимович исключительно рационально мыслит. Это человек, который ставит перед собой только выполнимые задачи. Когда он согласился стать премьер-министром, я удивился: либо он перестал быть таковым, либо задача действительно выполнима.

В роли главы правительства Примаков продолжал заниматься и внешней политикой. Примаков очень медленно формировал свой кабинет. Но одна вакансия была заполнена стремительно. В ту минуту, когда Евгений Максимович согласился возглавить правительство, он знал, что новым министром иностранных дел станет его первый заместитель Игорь Сергеевич Иванов.

И не потому, что Иванов — человек Примакова, его давняя креатура, старинный приятель. Вовсе нет. С равным успехом Иванова можно было бы считать человеком Козырева, который и назначил его первым заместителем министра иностранных дел России.