— Так поэтому — поэтому, мэм, все так вежливы со мной?

— Разумеется, нет! — подчеркнуто резко ответила леди Бридлингтон. — Ты должна учитывать, дорогая, сколь много, действительно много друзей у меня в Лондоне, и верить, что они примут тебя ради меня! Не то, чтобы совсем так, но ведь когда ты была никому не известна, именно моя поддержка направила тебя на путь истинный.

Утешая, она похлопала Арабеллу по руке.

— Кроме того, ты так блестяща, так красива, и нет ничего удивительного в том, что у тебя столько поклонников. А главное, Арабелла, следует помнить, что свет всегда устремляется за модой, и мистер Бомарис сделал тебя популярной своими ухаживаниями и совместными прогулками в фаэтоне, это, конечно же, большая честь, уверяю тебя!

Арабелла все еще оставалась сидеть с поникшей головой.

— Неужели лорд Бридлингтон собирается всем объявить, что у меня ничего нет, мэм? — спросила она.

— Боже милосердный, конечно же, нет, дитя мое! Это было бы непоправимо, и надеюсь, что у него все же больше здравого смысла! Просто он скажет, что слухи были сильно преувеличены — этого будет достаточно, чтобы отпугнуть охотников за приданым, но на честного человека никак не повлияет!

Арабелле не суждено было испытать горького разочарования, убедившись, что обычные ее поклонники отступились от нее, когда в следующий раз она появилась на ассамблее у Альмаков.

Вальс, на который многие люди старых правил все еще смотрели неодобрительно, долго прокладывал себе путь к Альмакам, но установилось неписаное правило, что леди де должна рисковать, соглашаясь танцевать его, хотя одна из патронесс определенно выразила свое одобрение этому танцу.

Леди Бридлингтон позаботилась, чтобы эта существенная условность произвела достаточное впечатление на Арабеллу, поэтому девушка отвергла все просьбы выйти на паркет, когда скрипки грянули вальс. Она знала, что ее папа не одобрил бы танца, но никогда не осмеливалась сообщить ему, что они с Софи выучились фигурам у друзей, двух мисс Кейтерхэм, очень решительных девушек.

Арабелла опустилась в кресло у стены, рядом с леди Бридлингтон, и сидела, обмахиваясь веером, пытаясь не выглядеть так, словно она долго не порхала по паркету. Одна или две более удачливые девицы, с неудовольствием наблюдавшие взлет ее популярности, бросали на нее взгляды такого сострадательного превосходства, что Арабелла должна была вспомнить все папины поучения, чтобы удержать неуместные чувства, теснившие ее грудь.

Мистер Бомарис, одетый для дневного посещения, хотя наступил вечер, появился за десять минут до того, как двери безжалостно закрылись перед опоздавшими, — видимо, лишь для того, чтобы угодить жене австрийского посла. Он заметил Арабеллу и обрадовался, правильно угадав ее чувства. Внезапно молодой джентльмен оросил лукавый взгляд на принцессу Эстергези и спросил:

— Могу я пригласить эту крошку на танец?

Она подняла красивые черные брови, слабая улыбка тронула ее губы:

— Здесь, мой друг, ты не первый. Думаю, тебе не следует этого делать.

— Знаю, что не следует, — ответил мистер Бомарис, обезоруживая ее быстро. — Именно поэтому я прошу вас, принцесса, представить меня этой леди как подходящего партнера.

Она поколебалась, переводя взгляд с него на Арабеллу, затем засмеялась и пожала плечами:

— Ну, хорошо! Она не старается пролезть вперед, и я нахожу ее стиль превосходным.