Бертрам попытался что-то сказать, потерпел неудачу, сделал еще одну попытку и сумел выговорить очень хриплым голосом:

— Я н-не могу отблагодарить вас как следует, и, конечно, я знаю, что это ради Беллы! Но одно я могу сделать, и я сделаю! Я во всем признаюсь отцу, сэр, и… и если он скажет, что я не имею права вступать в гусарский полк после того, как вел себя так гнусно, тогда… тогда это послужит мне уроком!

— Да, — сказал мистер Бомарис. — Это очень благородно с вашей стороны, и мне всегда казалось, что это превосходный план, однако прежде, чем позволить себе оргию искупления, следует подумать о том, не придется ли тому, кто принимает исповедь, вынести много ненужных мучений.

Мгновение Бертрам молчал, пока эти слова доходили до его сознания.

— Вы думаете, мне не следует рассказывать отцу, сэр?

— Я не только думаю, что вам не следует, я категорически запрещаю упоминать об этом деле.

— Мне не хотелось бы обманывать его, — робко сказал Бертрам. — Вы понимаете…

— Я не сомневался в том, так что вы будете настаивать на епитимье, это пойдет вам на пользу. Итак, все это время вы оставались в Беркшире со Сканторпом. Просто держите это в голове и забудьте о том, что приближались к Лондону больше, чем на десять миль! — Он поднялся, протянул руку Бертраму. — Теперь я должен идти. Не терзайте себя мыслью о том, что вы нарушили все десять заповедей! Вы просто повторили то, что делают каждые четверо из пяти молодых глупцов, появившись в Лондоне. Между прочим, вы приобрели ценный опыт и, когда в следующий раз приедете в Лондон, справитесь гораздо лучше.

— Я никогда не смогу показаться в Лондоне, сэр, — тоскливо сказал Бертрам. — Благодарю вас!

— Чепуха! Несколько лет службы, и вы превратитесь в лихого капитана, осмелюсь сказать, с замечательной парой армейских усов. Никто вас не узнает. Кстати, не обращайтесь за разрешением на отъезд к вашей сестре, сегодня она очень занята. Я скажу ей, что вы находитесь в безопасности и отправились в Йоркшир. Улисс, перестань царапаться! Попытайся стать более достойным меня! Да, сейчас мы уходим, но это совсем не обязательно, и, право, чрезвычайно невоспитанно носиться вокруг таким радостным манером!

Он взял перчатки, пожал руку Бертраму и пошел к двери, но, вспомнив о чем-то, засунул руку во внутренний карман.

— Общение с этой собакой, собутыльником любого городского жулика, без сомнения, подрывает мою нравственность. Ваши часы, Бертрам!

Глава 16

Арабелла несколько дней не видела своего избранника, пока не встретилась с ним в Воксхолл-Гарденс. Он не присутствовал на балу предыдущим вечером, и она не знала, радоваться этому обстоятельству или огорчаться.

Скорее всего, это было удачей, что планы леди Бридлингтон на развлечения не оставили ей много времени на раздумья. У Арабеллы отсутствовала возможность побыть в своей спальне хотя бы один-два часа, чтобы прийти в себя.

Как ни пыталась, Арабелла не смогла оставаться в бодрствовании после бала и проснулась только на следующее утро, когда Мария подняла шторы. День был до краев забит приглашениями; и она уже одевалась к приему мистера Бомариса в Воксхолл-Гарденс, когда, как ей показалось, она вдруг поняла, на что отважилась.

Мистер Бомарис встречал гостей у входа и провожал их в ротонду, где, так как уже пробило восемь часов, начался концерт. Арабелла едва сумела заставить себя бросить мимолетный взгляд на его лицо и встретиться с ним глазами. Он улыбнулся, но между ними не было сказано ни слова.