— Любимая, ты была удивительна. — Он вовсе не казался усталым, наоборот, так и бурлил от возбуждения. — Взаимопонимание между тобой и твоей бабушкой невероятно! Этот ролик просто выпрыгнет из телевизоров!

— Мог бы кто-нибудь отвезти меня в ближайший дом отдыха, пожалуйста? — Оливия повалилась на кушетку, как только он выпустил ее руку. — По-моему, я лет на пятьдесят постарела.

Впервые за весь день они были одни. Затворив дверь, Эндрю расстегнул платье Оливии и стал растирать ей спину. Усталые мышцы отзывались благодатным расслаблением. Постепенно под его умелыми руками напряжение дня внутри нее растворилось в восхитительной нежности.

— А ты почувствовал сегодня то, что чувствовала я? — спросила она еле слышным шепотом.

— Хорошо, что камера не умеет читать мысли. — Он гладил ее руки, продвигаясь к мягким вздымающимся грудям. — Я думал…

Кто-то забарабанил в дверь.

— О! — Оливия неохотно натянула халат.

— Я заеду за тобой в десять и поедем отмечать наш успех. — Эндрю поцеловал ее в шею. — Сможешь?

— Ну…

— Немного шампанского? — Он провел пальцем по ее щеке. — Обещаю, вечер будет успокаивающим.

— Ну как я могу отказать?

— Не можешь. — Стук в дверь возобновился. — Думаю, мы достаточно долго монополизировали костюмерную. — Он открыл дверь. — У мисс Голд заело молнию.

Ассистентка по костюмам кинула на него понимающий скептический взгляд и вошла в домик.

Вероника и Оливия быстро сняли с лиц грим и переоделись. К восьми часам они уже сидели в лимузине, и Перси быстро мчал их домой.

— Моя милая, я тобой горжусь. — Вероника выглядела усталой, но довольной. — Я за тобой наблюдала все утро. Ты обладаешь инстинктивным умением перевоплощаться. Этому нельзя научить, человек должен быть рожден с таким талантом.

Оливия покачала головой.

— Я бы ничего не смогла, если бы Эндрю не настроил меня.

— Неважно, как ты это сделала. — Тон ее не оставлял места для споров. — Эйлин была такой же. Мне так хотелось, чтобы она стала киноактрисой.

— А она сама разве хотела? — Оливия не помнила, чтобы ее мать хотя бы раз упомянула об актерской профессии в какой-либо связи с собой.

— Видимо, нет. — Вероника смотрела куда-то в пространство, словно вспоминая что-то далекое. — Но и никогда не говорила, что не хочет. Может быть, я потому так рассердилась, когда Эйлин забеременела: она разрушила мои замыслы.

Оливия вздохнула. Вероятно, ни к чему было об этом думать. Вероника и так уже пережила достаточно сожалений — не следовало напоминать ей о том, как она прокляла дочь и прогнала ее…

— Я рада, что вы довольны. — Оливия полузакрыла глаза отдыхая. — Кстати, — добавила она, — Эндрю поведет меня сегодня отмечать наш успех, просто немного выпить.

Вероника резко обернулась к ней:

— И речи быть не может! Дитя мое, ты совершенно истощена! Ты что же, хочешь разрушить свое здоровье?

— Мне будет лучше, если я что-то съем. — Оливия постаралась проигнорировать приказные нотки в голосе бабушки. — Ведь это особый случай, а он особый мужчина.

— Ты должна развивать самодисциплину. — Подбородок у Вероники задрожал от гнева. — Ты не представляешь, сколько актрис я видела за эти годы! Растрачивают талант на выпивку, секс, наркотики…

— Я не наркоманка, а пью я лишь чуть-чуть! — Оливии не хотелось спорить, но ей было неприятно.