-  И представились нам самым лучшим образом, - добавил Филипп. - Думаю, нет нужды особо оговаривать, что ни у меня, ни у моего отца не будет никаких возражений против вашей кандидатуры, как прецептора Аквитанского. Надеюсь, теперь вы присоединитесь к нам? По моим сведениям, король Наварры пригласил вас участвовать в праздничном турнире в числе семи зачинщиков.

    -  Это так, монсеньор. Однако я вынужден отказаться от вашего любезного предложения продолжить путь вместе. До начала турнира еще более двух недель, и я намерен за это время посетить несколько ближайших командорств.

    -  Что ж, удачи… Но, полагаю, вы согласитесь провести этот вечер и ночь в моем замке Кастельбелло, что в трех часах езды отсюда. Мы остановимся там на пару дней, чтобы похоронить погибших и позаботиться о раненных.

    -  О да, конечно, - сказал Клипенштейн. - Мы с удовольствием воспользуемся вашим… - Вдруг лицо его вытянулось от удивления, и он во все глаза уставился на предводителя иезуитов, которого, уже без шлема, вел к ним Габриель. - Ба! Родриго де Ортегаль! Прецептор Наваррский собственной персоной. Ну и дела!

    Филипп внимательно всмотрелся в холодные, безмолвные черты лица иезуита.

    -  А хоть и сам Инморте. Кто бы он ни был, это не помешает нам допросить его с пристрастием.

    -  А еще лучше немедленно повесить его на ближайшем суку, как лесного разбойника, - послышался рядом голос герцога. Он подъехал к ним на лошади, с окровавленным мечом в руке и посмотрел на прецептора ненавидящим взглядом. Затем повернулся к своему оруженосцу: - Эй, Лоррис! Неси веревку. Сейчас мы вздернем этого мерзавца.

    -  Постой, Лоррис! - властно произнес Филипп. - Это мой пленник, отец.

    -  Ну и что? Любой иезуит заслуживает смерти. А прецептор - подавно.

    -  Простите, отец, - Филипп был непреклонен, - но это Беарн, государь здесь я, и мне решать, как поступить с моим пленником. Первым делом его следует допросить. Надеюсь, в Кастельбелло найдется мало-мальски искусный палач, который сумеет развязать ему язык.

    Клипенштейн покачал головой:

    -  Боюсь, что безнадежно, монсеньор.

    -  Что вы имеете в виду? - спросил Филипп.

    -  Все посвященные в тайны ордена иезуиты крепко держат язык за зубами. Разумеется, я не стану утверждать, что Инморте навел на них чары, но мне известно несколько случаев, когда попавшие в плен к сарацинам и маврам командоры ордена сходили с ума под пытками, так и не проронив ни слова.

    -  Точно, - подтвердил Эрнан. - Я тоже об этом слышал.

    -  Ага, - сказал Филипп и вновь поглядел на прецептора.

    В ответ тот лишь искривил губы в едва заметной ухмылке. Лицо его оставалось таким же холодным и беспристрастным, а взгляд был преисполнен решимости, в нем ярко пылал огонь фанатизма.

    «Нет, - понял Филипп. - Он не заговорит. Он умрет или сойдет с ума, но будет молчать до конца. Что-что, а подбирать верных соратников Инморте умеет. Пожалуй, лучше будет последовать совету отца и вздернуть его. Однако…»

    И тут Филипп принял решение, которое потрясло и возмутило не только герцога, патологически ненавидевшего иезуитов, но и всех без исключения гасконцев и тамплиеров. Он отпустил Родриго де Ортегаля на свободу!

    Когда страсти поутихли, Филипп уточнил, что прецептор может сесть на лошадь и беспрепятственно удалиться на двести шагов в любую сторону, после чего он становится свободным в полном смысле этого слова, без каких-либо гарантий личной неприкосновенности.