В комнату ворвались два охранника с обнаженными мечами - Маргарита жестом велела им выйти.

    -  Фу! - брезгливо произнесла она. - Как он противно кричит! Господин де Шатофьер, будьте так добры, велите ему заткнуться.

    Эрнан велел Фернандо заткнуться, для пущей убедительности пнув его кулаком в живот, затем наклонился и подобрал с ковра все долговые расписки Рикарда.

    -  Сударыня, - сказал он, обращаясь к Бланке. - Эти векселя по праву принадлежат вашему брату. Однако сейчас он находится под арестом, а посему вам решать, что с ними делать.

    Бланка молча взяла у него кипу векселей и методично разодрала каждый на мелкие клочья.

    -  В мерзкой затее Александра был, впрочем, один положительный момент, - промолвила она, глядя на Фернандо с кротостью, повергнувшей того в ужас. - Надеюсь, все вы понимаете, что я имею в виду. И у меня аж руки чешутся привести в исполнение эту часть несостоявшегося плана. Пойдем, Филипп, иначе я за себя не отвечаю.

    -  Ты уходишь, кузина? - вяло спросила Маргарита.

    -  Да.

    -  Но ведь у тебя Жоанна.

    -  Я… я буду у Филиппа.

    Наваррская принцесса вздохнула:

    -  Ну что ж, ладно, ступайте. Мы с господином де Шатофьером сами решим, что делать дальше… Но нет, постойте! Не думаю, что эта хорошая идея - тебе, Бланка, провести ночь у мужчины, пусть и у Филиппа. Лучше останьтесь здесь, а мы сейчас пойдем ко мне, прихватив с собой кузена Фернандо, - полагаю, вам он не понадобится. Таким образом, вы с Жоанной просто поменяетесь покоями. Рокируетесь, говоря на языке твоей любимой игры.

    Глава LVI

    Дочь Кастилии

    Первое, что увидела Бланка, проснувшись, было склоненное над ней лицо Филиппа и были слезы, стоявшие в его глазах.

    -  Почему ты плачешь, милый? - спросила она.

    -  Это я от счастья, родная… Вправду от счастья.

    С его ресниц сорвалась крупная слеза и упала ей на губы.

    -  Не обманывай меня, Филипп. Взгляд у тебя такой печальный, а слезы так горьки… О чем ты думаешь? Что тебя мучит?

    Филипп положил голову на подушку, крепко обнял Бланку и зарылся лицом в ее волосах.

    -  Я вспомнил нашу первую встречу… Почему мы сразу не поняли, что любим друг друга? Почему мы не поняли это позже? Ведь у нас было столько времени! Целых пять лет мы были слепы. Даже когда я просил твоей руки - даже тогда я не понимал, как сильно люблю тебя. Я не настоял на немедленном браке, я принял условия твоего отца, не заподозрив в них подвоха. Проклятье!..

    -  Ты очень жалеешь об этом?

    -  Я проклинаю себя за это. Ведь мы могли пожениться, всегда быть вместе, жить счастливо… Боже, да что и говорить! Упустили, проворонили мы наше счастье, Бланка…

    -  Однако тогда ты не смог бы жениться на Анне Юлии, и наследством Арманда Готийского, вероятнее всего, завладел бы граф Прованский.

    -  Ну, и что с того? Ну, пришлось бы мне повоевать с ним за галльский престол - эка беда! В конце-то концов, я бы все равно вышел победителем… Знаю, это нелогично, неразумно, не по государственному, но когда говорит любовь, рассудок молчит.

    Бланка вздохнула:

    -  Любовь… Ты слишком часто употребляешь это слово. Боюсь, оно значит для тебя не больше, чем банальное желание обладать женщиной…

    -  Но, милочка…

    -  Молчи, Филипп.