-  С Инморте? - переспросил Филипп. - А что между ними произошло?

    Герцог удивленно приподнял бровь:

    -  Неужели ты ничего не слышал?

    -  Да вроде бы ничего… Нет, все-таки слышал. Говорят, в марте наваррский король крепко поссорился с гроссмейстером иезуитов… Стало быть, и здесь не обошлось без Маргариты?

    -  Ясное дело. В последнее время ни один громкий скандал в Наварре не обходится без участия Маргариты. А этот был особенно громким. Странно, что ты так мало слышал о нем.

    -  Тогда я был на войне, - коротко ответил Филипп.

    -  Ах да, конечно, - согласился герцог. - Как раз тогда ты воевал в Андалусии. - Вдруг он хитро прищурился и добавил: - Бои, а в часы затишья - хорошенькие мавританочки. Воистину, некогда было прислушиваться к сплетням.

    Филипп покраснел.

    «Вот те на! - изумленно подумал он. - Гастон-второй нашелся! Чудеса, да и только…»

    -  А что до скандала, - герцог вновь принял серьезный вид, - то приключился он вследствие того, что Инморте попросил у дона Александра руки принцессы. Для своего сына, разумеется.

    -  Ба! Для Хайме де Барейро?

    -  Вот именно. Гроссмейстер обратился к королю с этим нелепым предложением во время официального приема, в присутствии многих блестящих вельмож и, что самое прискорбное, в присутствии Маргариты. Дон Александр, понятно, был возмущен…

    -  Еще бы! Эка честь - породниться с самим Вельзевулом.

    -  Не в том дело. До сих пор наваррский король лояльно относился к иезуитам, чего я не одобряю. Однако он, как тебе должно быть известно, человек весьма набожный и благочестивый.

    -  Чересчур набожный, - заметил Филипп. - И до смешного благочестивый. Вот уже третий год кряду он заказывает всем монастырям Памплоны еженедельные молебны во спасение души Маргариты, а еще постоянно натравливает на нее епископа Франциско де ла Пенью с его ханжескими проповедями.

    Герцог кивнул:

    -  Насчет молебна я того же мнения - это сверх всякой разумной меры. По мне, уж лучше бы он употребил свое благочестивое рвение на искоренение иезуитской заразы в своей стране. Будем надеяться, что недавний инцидент заставил его призадуматься. Ну, в самом деле, где это видано, чтобы брака с принцессой, наследницей престола, добивался ублюдок воинствующего монаха и какой-то неотесанной крестьянки…

    -  Дочери мелкого ростовщика, - внес уточнение Филипп. - В Толедо говорят, что мать графа де Барейро была наполовину еврейка, наполовину мавританка.

    -  Тем хуже… Нет, подумать только, граф де Барейро! В свое время я воспринял это как пощечину, нанесенную Иннокентием Пятым всей европейской аристократии. Да простит меня Господь, но, по моему убеждению, папа Инокентий был не в себе, присваивая этому ублюдку графский титул.

    -  Так что было дальше? - нетерпеливо спросил Филипп. - Что ответил гроссмейстеру король?

    -  А ничего. Он просто не успел ответить, вместо него ответила Маргарита. Дон Александр собирался указать Инморте на дверь, но принцесса опередила его.

    -  Представляю, что она сказала!

    -  Пересказывать ее слова не буду.