Маргарита поднялась с кресла, подошла к ней и обняла ее за плечи.

    -  Ну вот, опять за чертей. После душеспасительных бесед с монсеньором Франциско тебе всюду черти мерещатся… Успокойся, не принимай это близко к сердцу. До ада Жоанне еще далеко, а что касается Александра, то ему и без того давно уготовано местечко в самом мрачном углу преисподней. Скорее, им угрожает ад на этом свете, если их проступок получит огласку. Ты будешь молчать?

    -  Я буду… Обещаю вам… - Матильда зябко поежилась. - Это ужасно! Неужели госпожа Жоанна не понимает, какой это большой грех?

    -  Прекрасно понимает, можешь не сомневаться. И сейчас Жоанна кается, что совершила его, вот почему она стала такой набожной. К ее чести надо сказать, что ее раскаяние вызвано осознанием своей вины, а не тем, что Бланка разоблачила ее связь с братом - это случилось гораздо позже. Так что молись лучше за спасение этих грешных душ, а не моей.

    -  Я буду молиться… за госпожу Жоанну.

    -  А за Александра?

    -  Нет, не буду. Не хочу. Он злой человек, сударыня.

    Маргарита промолчала и еще больше нахмурилась. В том, что граф Бискайский стал отпетым негодяем, отчасти был виновен ее отец. Порой, думая об этом, она испытывала что-то вроде угрызений совести: ведь если бы не злая воля их деда, короля Рикарда, наваррская корона принадлежала бы Александру. Осознание этого неприятного факта заставляло Маргариту еще сильнее ненавидеть кузена.

    -  Ладно, - отозвалась она, нарушая тягостное молчание. - Мне пора к отцу. Не стоит испытывать его терпение. Мне передали, что он очень возбужден; видно, опять строит планы насчет моего замужества… - Маргарита вздохнула. - А ты, Матильда, оставайся здесь. Когда явится Бланка, скажи пусть подождет - я только отошью очередного претендента и сразу вернусь.

    Глава XVI

    Король и его дочь

    Дон Александр, десятый по счету король Наварры, носивший это имя, устремил на свою дочь утомленный, исполненный мольбы взгляд, подобно тому, как многолетний узник смотрит на опостылевшего ему надзирателя.

    -  Сударыня, возлюбленная дщерь моя, - отрешенно заговорил король, стоя перед Маргаритой посреди просторного кабинета. - Я пригласил вас к себе для весьма серьезного разговора. Через три месяца вам исполнится восемнадцать лет. Вы уже взрослая, вы - наследница престола, посему должны с надлежащей ответственностью…

    -  Ой, прекрати, папочка! - громко фыркнув, перебила его Маргарита. - К чему такие напыщенные речи, что за муха тебя укусила? Небось, опять получил от кого-то заманчивое предложение и с новой силой загорелся желанием выдать меня замуж?

    Дон Александр в замешательстве опустил глаза. Он не просто любил свою дочь, он обожал и боготворил ее - единственную оставшуюся в живых из троих его детей. После смерти младшего сына король души в ней не чаял, так панически боялся потерять и ее, что впоследствии этот страх перед возможной утратой перерос в страх перед самой Маргаритой. Никогда и ни в чем он не мог перечить ей - будь то какие-либо серьезные желания, или же детские, порой бессмысленные капризы.

    -  Но, доченька, - ласково и нерешительно промолвил дон Александр. - Это действительно необходимо. Я уже стар, и смерть моя не за горами, а Наварре нужен будет король.

    -  Отец! - искренне возмутилась принцесса. - Что вы говорите?! Ужель вы сомневаетесь в моих способностях как государственного мужа… то бишь, государственной жены? Жены мудрой, справедливой и твердой в решеньях - как говаривал некогда Гораций о вас, мужчинах.