– Пей сука! – говорил кто-то.

– Когда не надо, силой вливают! – возмущался Мишка.

В тошнотворном тумане я различила какие-то трубы и, в тот же миг, голову будто бы заполнили чем-то густым, тягучим и тяжёлым. И в этой непонятной субстанции стали вязнуть звуки и мысли.

По мере того, как возвращалось сознание, я осознала что сижу, прислонившись к стене на полу, а руки мои связаны скотчем. При этом мой зад ощутимо остыл и я, даже, заволновалась, как бы не застудить там всё женское… Однако, следующая мысль ввергла в странную прострацию.

«Мне уже ничего из этого не пригодиться!»

– Ожила! – раздалось над головой.

– Не трогайте Марту! – требовал пьяным голосом Мишка.

– Воды! – проговорила я, с трудом разлепив губы и ворочая языком.

– Дай ей, Хамон, живой воды! – приказал кто-то.

В тот же миг в нос ударил запах спирта, а в губы уткнулся край пластикового стаканчика. Желудок сжался, превратившись в тошнотворный ком, и скользнул по пищеводу вверх, куда-то к голосовым связкам и бронхам, грозя порвать там всё.

– Фу! – вырвалось у меня.

Я резко убрала голову и ударилась затылком о стену.

– Пей, тварь! – приказал всё тот же голос.

– Нет! – крикнула, было, я, но кто-то из парней схватил меня за волосы. – Ай!

Из глаз брызнули слёзы.

– Если не хочешь, чтобы мы тебе силой вливали, пей сама! – наставлял Хамон.

– Нет! – противилась я.

– Пей! – прорычал Хамон и снова сунул мне под нос стаканчик.

– А зачем вы заставляете нас пить? – спросила я.

– Чтобы в машину усадить и вывезти куда подальше, – ответил за бандитов Мишка, растягивая слова и проглатывая окончания. – Я слышал. Ик!

– Мальчики! – провыла я. – Но зачем? Разве вам со мной было плохо? А хотите так каждый день? Только не убивайте. Вы ведь мне теперь как родные.

Парни переглянулись и грохнули со смеху.

– Ну да, – кивал Тарас. – Братья!

– Молочные! – вторил ему Хамон.

Сзади послышались шаги.

Парни посмотрели куда-то в конец подвала и обрадованно возопили:

– Здесь! Сюда!

В проходе возникла Фара. Несмотря на трагизм ситуации, я прыснула со смеху.

– Чего, сучка, весело? – проговорила Фара.

Её лицо было опухшим и бледным. На его фоне особенно комично и выразительно смотрелись глаза, и два гигантских синяка. Они делали её похожей на медведицу панду.

– Ты зачем кипиш подняла? – набросился на неё Тарас. – Дура!

– Да пошёл ты! – Она плюнула себе под ноги разбитыми губами и сморщилась. Было заметно, даже мимика доставляла ей боль. – Посмотрела бы я на тебя!

– Смотри! – разрешил Тарас и развёл руки.

– Ну что тебе сказали? – спросил Хамон.

– Жить буду! – заверила Фара.

– А что с носом? – допытывался он.

– Перелом, – буркнула она.