Поддевать таких малых, как Пэрол, было слишком легко и не приносило ни малейшего удовлетворения. Чтобы загладить свою вину, он с доверительным видом сказал:

— Теперь, когда небольшая ночь оборотней позади, можно начинать поход против Адиатануса и чудовищ. Полагаю, мы выступим завтра же на рассвете.

Пэрол расплылся в улыбке.

— О, это замечательно, господин. Я должен расквитаться с этими ужасными тварями за то, что они со мной сделали. Они у меня получат.

— Молодец! — похвалил Джерин.

Пэрол не был лучшим его воином: ему не хватало ни гибкости Райвина, ни неукротимой силы Драго Медведя, да если честно, то и ума. Но он никогда не уклонялся от драки, а это качество компенсировало многие недостатки.

Воины Араджиса свернули палатки, в которых провели несколько ночей под боком у Лисьего замка. Большую часть из них они оставили в открытых для них кладовых, взяв с собой лишь несколько штук, чтобы укрыться при надобности от дождя. Теперь Джерина уже не так беспокоило то, что люди Араджиса беспрепятственно заходят в его крепость, как в тот день, когда они прибыли. И дело было не только в том, что великий князь доказал, что его помыслы абсолютно чисты, но и еще кое в чем. Немало войск Джерина подтянулось к Лисьему замку. Более чем достаточно, чтобы, если Араджис что-либо затеет, дать ему достойный отпор. А то и совсем разгромить, ведь армия, выступавшая против Адиатануса и подземных тварей, состояла в большей степени из людей Джерина, чем из тех, кого привел Лучник.

Отъезд из Лисьей крепости вызвал у Джерина целую гамму чувств. Надежду, что предстоящий поход в отличие от предыдущих точечных ударов окажет более продолжительное и широкое действие, несколько приглушала горечь разлуки с Силэтр, да и с Дареном, разумеется, хотя то, что сын нашелся и теперь будет ждать его дома, несказанно радовало Лиса.

Араджис догнал его на своей колеснице.

— У тебя хорошие владения, — сказал он, поравнявшись. — Множество лесов, ручьи в нужных местах, ухоженные поля. Ты, наверное, заставляешь своих крестьян много трудиться.

Джерину было все равно, какой Араджис взял тон, но в голове его сразу возникла картинка: знатные господа стоят над крепостными с кнутами в руках, заставляя их сеять, полоть, собирать урожай. Может, такие вещи и происходят на землях Араджиса, хозяином тот слыл безжалостным, но Лис все равно сделал попытку кое-что ему втолковать.

— Мои люди работают прежде всего на себя и делают сколько могут. Я беру с них четко установленную дань, вне зависимости от того, много ли они собрали. И все, что сверху, они оставляют себе.

— Это прекрасно в урожайные годы, — сказал Араджис. — Но как обстоят дела в плохие, когда у них почти ничего не остается после того, как ты заберешь свою четко установленную дань?

— Тогда мы торгуемся, разумеется, — ответил Джерин. — Если мои крепостные умрут с голоду, когда я их оберу, то в следующем году обирать мне будет некого.

Араджис обдумал сказанное, потом засмеялся, словно над шуткой.

— Я не торгуюсь с крестьянами, — сказал он. — Я просто сообщаю им свое решение, и они подчиняются. Ты верно сказал, морить их голодом не имеет смысла, но я всегда в первую очередь думаю о себе.

— Не сомневаюсь в этом, великий князь, — произнес Джерин таким невинным тоном, что Араджис снова призадумался, прежде чем бросить на него жесткий взгляд.

Улыбаясь про себя, Джерин продолжил:

— С тех пор как я занял место отца, на моих землях не было ни одного крестьянского бунта, хотя мы прошли через очень тяжелые времена, особенно после той жуткой ночи. А у тебя как обстоят с этим дела?

— Не очень, — признался Араджис, но таким тоном, будто это совершенно не важно.