Араджис обратился к Джерину.

— Что же такое ты у нее спросил, что привело ее в такое состояние? Предложил ей выйти за тебя замуж? — грубо съязвил он.

У Джерина в горле заклокотало, и он сделал в сторону оскорбителя шаг. Однако в отличие от того малого, что готов был броситься на него, ему удалось взять себя в руки.

— Я бы ответил тебе, что это не твое собачье дело, — сказал он, — но раз уж ты знаешь, зачем я здесь, то какой смысл? Я задал ей вопрос о том, где мой сын.

— Скверная каша, — сказал Араджис. — Тот негодяй, который ее заварил, возможно, явится ко мне в поисках выгодной сделки. Клянусь Даяусом, в этом случае я распну его на кресте и верну тебе мальчика незамедлительно. Клянусь.

— Если так, я буду твоим должником, — ответил Лис. — Я бы солгал, если бы сказал, что мысль о том, что ты в этом замешан, не приходила мне в голову.

Араджис нахмурился.

— Поскольку каждый из нас в этих краях значит больше, чем остальные, мы кружим друг около друга, словно пара озлобленных псов. Я тоже тебе не доверяю, и тебе это прекрасно известно. Но я бы не пошел на такое и не собираюсь воспользоваться этим случаем, даже если представится такая возможность. А ты бы воспользовался, если бы это был мой сын?

— Думаю, нет, — ответил Джерин.

Араджис ненадолго примолк, затем кивнул. Казалось, кивок был искренним, но Джерин знал, что выражение лица Лучника полностью подчиняется его воле, а не чувствам. Для правителя это важно, о чем Джерин знал тоже. Его собственная мимика была вышколена столь же безупречно.

— Ну что ж, Лучник, — сказал Вэн. — Поскольку ты здесь не для того, чтобы петлять, осторожничать и обводить всех вокруг пальца, почему бы тебе не сказать, что привело тебя в Айкос. Если, конечно, эти сведения не представляют смертельной угрозы для твоих владений.

Пару мгновений Араджис, казалось, пребывал в замешательстве. Джерин и не подозревал, что такое возможно. Затем, после обдумывания слов чужеземца, лицо Лучника приняло обычное твердое выражение. Наконец он произнес:

— Полагаю, это вполне справедливо. Я приехал сюда, потому что мне снились кошмары. Я надеялся… и надеюсь до сих пор… что Сивилла растолкует мне их значение.

— Какие именно? — Любопытство Джерина было так же неистребимо, как смена лунных фаз.

Араджис снова засомневался, возможно, не желая полностью раскрываться перед соперником. Но, поразмыслив еще немного, он пробурчал:

— Если я не могу их понять, то ты, черт возьми, тем более. — Затем, уже более громко, он ответил: — В них было полно всякой жути, чудовищ, называй это как хочешь. Эти твари опустошали мои земли, и не только мои… все северные земли, насколько я мог понять.

Он скорчил гримасу и покачал головой, будто одно упоминание о кошмарах заставило его пережить их вновь.

— Я тоже видел этот сон, — медленно произнес Джерин.

— И я, — подтвердил Вэн.

— И хозяин постоялого двора, где мы остановились, — добавил Джерин. — Мне все это не нравилось, даже пока речь шла лишь о нас с Вэном. Но теперь, когда нас стало четверо… — Он замолчал. — Точнее, четверо, о ком известно… это мне нравится еще меньше.

— Несмотря на все наши противоречия, Лис, здесь я с тобой полностью согласен. — Араджис провел рукой по седеющей бороде от основания до самого ее кончика.