— Не думаю, что она скончается в ближайшее время. Давайте я провожу вас наверх, а после этого мы незамедлительно окажем ей помощь.

— Хо! — воскликнул Вэн. — Кажется, вы тут больше волнуетесь за золото и безделушки Байтона, чем за жизнь вашей Сивиллы.

Кинифор ответил на это оскорбленным молчанием, что убедило Джерина в правоте друга. Но здесь распоряжался жрец, а не они, поэтому он позволил евнуху вывести себя из покоев Сивиллы и проводить обратно наверх, в храм. Все еще ворча и оглядываясь через плечо, Вэн неохотно плелся за ними.

Нужно отдать должное Кинифору: он так поспешно перемещал свое тучное тело по каменному проходу, что в конце концов, тяжело дыша, высунул язык. Как собака после долгого бега. На удивление, скоро впереди забрезжил свет, источником которого были вовсе не факелы, хотя фигура священника почти загородила его, когда он вылезал из расселины. Джерин выбрался на поверхность сразу после него, моргая, пока его глаза вновь не привыкли к дневному свету.

— Наконец-то, — проворчал крепкого вида малый, с нетерпением дождавшийся своей очереди. — Веди меня вниз, священник, хватит мешкать.

— Боюсь, это невозможно, сэр, — ответил Кинифор. — Сивилла, похоже, занемогла и не в силах отвечать на вопросы. По крайней мере, какое-то время.

Услышав это, остальные жрецы испуганно заголосили. Они бросились к Кинифору, чтобы выяснить, что произошло. Он вкратце объяснил. Двое служителей Байтона поспешно направились ко входу в пещеру.

— Если она до сих пор не пришла в себя, мы вынесем ее наружу, — сказал один из них, исчезая в дыре.

Элабонский воин, чье посещение было отложено, вскричал:

— Это безобразие! — Когда же никто не обратил на него внимания, он принялся выкрикивать более грубые вещи. Лицо его приняло цвет листьев осеннего клена.

Джерин взглянул на него поверх своего длинного прямого носа.

— Знаете, кого вы мне напоминаете, сударь? — холодно спросил он. — Вы напоминаете мне моего четырехлетнего сына, который начинает биться в истерике, когда я запрещаю ему лакомиться перед едой засахаренной в меду черникой.

— Да кто ты такой, тысяча чертей, чтобы разговаривать со мной в таком тоне? — вспылил незнакомец, хватаясь за рукоять меча.

— Я — Джерин Лис, принц Севера, — ответил Джерин, повторяя его жест, правда, левой рукой. — Радуйся, что я не знаю твоего имени, да и не хочу его знать.

Краснолицый малый нахмурился, но не отступил. Неужели мне придется обнажить меч в святилище Байтона дважды, недоуменно спрашивал себя Джерин. В храме имелась стража, но она находилась снаружи, оберегая сокровища внутреннего двора и следя за посетителями, у которых, несмотря на гнев Байтона, могли зачесаться руки.

И тут кто-то, входивший в храм, воскликнул:

— Любой, кто собирается драться с Джерином Лисом, особенно когда с ним Вэн Крепкая Рука, глупец. Хотя ты, малый, и ведешь себя как глупец, так что ничего удивительного я в этом не вижу.

Разгневанный элабонец резко развернулся.

— Да что тебе известно об этих типах, ты, старый хорек, сующий нос в чужие дела? — огрызнулся он гневно.

Очевидно, ему сейчас было уже все равно, сколько врагов возьмут его в оборот.

Вновь прибывший направился прямо к скандалисту. Это был высокий худощавый человек лет сорока, с высоко поднятым подбородком, гордым орлиным носом и темными холодными глазами, напомнившими Джерину глаза ястреба. Он сказал:

— Я сам был бы глупцом, если бы ничего не знал о Джерине Лисе. Я — великий князь Араджис, по прозвищу Лучник.

Гневный румянец сошел с лица нетерпеливого воина, осознавшего, что он оказался между двумя могущественнейшими в северных землях людьми.