— Жив ли мой сын и здоров ли, и если да, то когда и где мы воссоединимся?

— По-моему, это два вопроса, — неодобрительно заметил Кинифор.

— Пусть бог сам рассудит, — отозвался Джерин, на что жрец недовольно кивнул.

Байтон, очевидно, счел вопрос приемлемым. Молодая Сивилла впала в транс, причем более сильный, чем бывал некогда у старухи. Глаза ее закатились. Попирая все представления о стыдливости, она извивалась на троне. Когда же заговорила, то уже не своим глубоким контральто, а тем ввергающим в трепет густым баритоном, которым вещала ее предшественница, — голосом Байтона.

Бог покинул тело предсказательницы так же неожиданно, как и вселился в него. Она, потеряв сознание, повисла на подлокотнике трона.

— Пришельцы, — сказал Кинифор, — владыка Байтон ответил вам. Теперь вы должны покинуть помещение, чтобы Сивилла могла оправиться и подготовиться к приему следующих посетителей.

— Но ведь Сивилла… или Байтон, если угодно… почти ничего не ответили на мой вопрос, — запротестовал Джерин. — Большая часть пророчества относилась к вашей области, насколько я понял, а отнюдь не ко мне.

— Ни так, ни этак, — ответил Кинифор. — Бог изрекает то, что считает нужным, а вовсе не то, чего от него ожидают. Кто ты такой, смертный, чтобы усомниться в его мудрости и величии?

На это слов у Джерина не нашлось. Его охватило разочарование. Вопрос, который в последнее время столь остро заботил его, так и остался без ответа. Все же он постарался найти в словах Байтона хоть какое-то утешение, ведь ему, как-никак, велено не тревожиться. Но не потому ли, что Дарен уже мертв и беспокоиться теперь не о чем? Стал бы Байтон называть по имени мертвого, тем более что Джерин не говорил, как зовут сына? Кто может знать, что на уме у богов? Лис изо всех сил старался уцепиться за хоть какую-то толику определенности, Но та все равно от него ускользнула. В отчаянии он повернулся к выходу.

Тем временем, указав на Сивиллу, все еще остававшуюся без сознания, Вэн спросил:

— Разве девушка не должна уже прийти в себя? Вы ведь не пускаете сюда людей, когда она в таком состоянии. Почти при смерти.

Кинифор открыл было рот, возможно, собираясь произнести нечто ободряющее, но предварительно решил все-таки взглянуть на Сивиллу. Неестественно гладкую кожу его лица прорезала морщина, он нахмурился.

— Это… как-то странно, — признал он. — Она должна бы уже очнуться и, если служитель здесь, спросить у него, что сказал ее устами бог.

Джерин хотел подойти к пророчице, но вовремя вспомнил, на каких условиях она служит Байтону. Любое его прикосновение, даже из самых благих побуждений, бесповоротно ее осквернит. А что, если последняя строка прорицания именно это имеет в виду, спросил он себя. Но затем решил, что сейчас нечего о том думать, раз бедняжка лежит без сознания. И спросил Кинифора:

— Если хочешь, мы можем сами вернуться обратно, пока ты приглядываешь за ней.

С таким же успехом он мог бы предложить сжечь святыню дотла.

— Это недопустимо! — воскликнул, задыхаясь, священник. — Во-первых, вы вполне можете заблудиться, свернуть не туда, и вас никогда не найдут. Во-вторых, некоторые из коридоров ведут к сокровищам, которые не выставлены снаружи. Только те, кто непосредственно связан с культом Байтона, могут их лицезреть.

— Мне известно, что Байтон делает с теми, кто пытается его обокрасть, — возразил Джерин.

Но Кинифор замотал головой, причем так неистово, что затряслись его пухлые щеки.

Вэн, как обычно, перешел прямо к делу:

— Ну и что же тогда делать с девчонкой?

Кинифор подошел к ней, поднес руку к ее носу, ко рту, чтобы убедиться, что она дышит, пощупал пульс.