— Так вот почему вы пели!

— А для чего же еще?

— Так вы меня знаете?

— В этом городе все наслышаны о красоте госпожи Люси Уотер.

— Вы мне льстите, сэр.

— Нет, льстить — это значит хвалить не от чистого сердца. Но сколько вас ни хвали, хвала все равно не будет чрезмерной, а значит, льстить вам невозможно.

— Вы, должно быть, англичанин? Он поклонился.

— Я рад, что вы считаете меня таковым. Эти голландцы такие зануды. В обжорстве, любви к женщинам и сплетням они нам не пара.

— Представления не имею, сэр, насколько вы талантливы за столом, за сплетней или в…

— Кто знает, может быть, я смогу за один день продемонстрировать свои способности во всех трех упомянутых областях.

— Вы очень дерзки!

— Этим мы и отличаемся от голландцев. Может быть, на море нам за ними и не угнаться, но надо быть англичанином, чтобы дерзить в подобных делах.

Люси невольно вскрикнула — незнакомец перемахнул через парапет, а секундой позже его длинные, тонкие пальцы — белые, холеные, унизанные перстнями — вцепились в подоконник.

— Вы упадете, негодник вы этакий! — Она протянула руку, и он, смеясь, влез с ее помощью в окно, что само по себе было делом нелегким, поскольку окна здесь были крохотные — футов в шесть высотой.

Пока Люси тянула вверх незваного гостя, покрывало соскользнуло с плеч, чем оба остались весьма довольны: он — потому что смог убедиться в ее красоте, она — потому что смогла продемонстрировать ее.

— Вы могли разбиться, — с упреком сказала она.

— Падения из окна маловато, чтобы убить такого крепкого мужчину, как я.

— И все из-за глупой проказы.

— Награда стоит этого маленького неудобства. Я убедился, что языки не врали, и госпожа Люси Уотер — без преувеличения красивейшая женщина в Гааге.

— Я должна отослать вас обратно. Не следовало приходить сюда таким образом. Я даже боюсь подумать, что скажет полковник Сидней, увидев вас здесь.

— И все же я рискну навлечь на себя неудовольствие полковника.

— Вы слишком смелы, молодой человек.

— Полагаю, смелость — это достоинство. Без такого рода качеств мне никак не обойтись.

— Должна вас предупредить, что полковник Сидней — очень высокопоставленное лицо.

— Я с ним знаком и целиком разделяю ваше мнение о нем.

— Так вы не боитесь?..

Он положил руки ей на плечи и, на мгновение прижав к себе, поцеловал губы, шею и груди.

— Это уже чересчур, — пробормотала Люси.

— Чересчур мало, согласен с вами.

— Это просто непереносимо!

— Чему бывать, того не миновать.

— Сэр… как посмели вы врываться в мою комнату подобным образом?

— Как я посмел? А что мне оставалось делать, если вы — прекрасны, а я — мужчина, если вы услышали мое пение и протянули мне руку помощи, если уже увиденное мною заставляет меня желать увидеть все, если я уже поцеловал ваши губы и вкус их будет неотступно преследовать меня?

— У меня есть любовник.

— Я предлагаю вам кое-что получше, чем он.

— Да вы наглец!

— Скорее сладострастник — в этом грехе признаюсь.

Люси старалась устоять перед этим натиском, но что она могла поделать? Полковник Сидней ее вполне устраивал, но этот молодой человек выделялся из всех, виденных когда-либо раньше; высокий, стройный, сильный, он мог взять ее силой, и она, пожалуй, была не против, чтобы он сделал это, но он этого не делал, хотя и держался так самоуверенно.