Я последовал за ним вниз по извивающейся улочке. Он прошел мимо собора и вступил на вражескую территорию – вражескую для меня, поскольку за ней следили Капулетти и патрули состояли из их людей. Я счел за лучшее снова вернуться на крышу и оттуда наблюдать, не появятся ли наемники или стража. Или случайные глупцы, жаждущие столкновения. У ночного путешественника хватило ума спрятаться и не высовываться, когда стража Капулетти с шумом, руганью и явным желанием затеять драку проходила мимо, а как только они скрылись из глаз – он торопливо свернул за угол.

Я снова спрыгнул вниз и пошел вслед за ним, стараясь держаться в тени, и чуть не наступил на человека, спящего в нише в обнимку с бурдюком с вином. И когда мои привыкшие к темноте глаза рассмотрели на его камзоле фамильный вензель Орделаффи, из-за облаков выглянула луна и осветила своими яркими лучами его лицо.

Меркуцио.

Он был мертвецки пьян и спал – грязный и отвратительный, валяющийся прямо на земле в нише, которую явно не раз использовали в качестве уборной.

Мой случайный интерес к уличному незнакомцу тут же исчез, и я огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не видит. Я по-прежнему испытывал смешанные чувства к Меркуцио – после последней нашей встречи мы избегали его компании, но ради той любви, которую я когда-то к нему питал, я никак не мог оставить его в таком виде в грязи посреди улицы, где он стал бы объектом насмешек или жертвой воров или убийц.

Я вынул бурдюк с вином у него из рук, что вызвало у бывшего приятеля сонное недовольное бормотание, а потом попытался посадить его. Тело его было податливым и вялым, как у покойника, он подавал лишь слабые признаки жизни, но потом приоткрыл глаза, посмотрел на меня мутным взглядом, а потом оттолкнул меня с пьяной злобой и повалился назад, обратно в грязь и нечистоты.

– Надо бы бросить тебя тут, дурень! – сказал я ему раздраженно, но на самом деле у меня за него болела душа: здесь он находился на вражеской территории, и этому не было никакого объяснения. Он стал настоящим врагом Капулетти после того, как привел туда нас по своему приглашению, и то, что он находился здесь, сейчас, в таком состоянии, один и без защиты… это было равносильно отчаянному желанию отправиться на свидание с Богом как можно скорее.

Я с большим усилием поставил его на ноги и закинул его руки себе на плечи. Мы даже сделали таким образом несколько шагов, пока до него наконец дошло, что он стоит на своих ногах, а еще через некоторое время он радостно воскликнул:

– Бенволио?

– Ага, – ответил я. – Только тише, дурак! Ты вообще понимаешь, где мы находимся?

– В логове льва, мой Даниил, – сказал Меркуцио и закатился в приступе дикого пьяного хохота. – Слышишь, как он рычит? Ррррррааааар! – Он цапнул меня пальцами, как львиной лапой, но я отбросил его руку в сторону. Хихикая, он почти сполз на землю, но я поддержал его и снова поставил на ноги. – А ты сегодня снова взялся за свои тихие забавы? Нет? И как тебе сегодня – повезло с добычей?

– Тихо!

Теперь я понимал, что совершил ошибку, пусть даже двигали мною добрые чувства. Не важно, что за демон вселился в моего друга и управлял им, – его пьяная болтовня и беспечность могли погубить нас обоих.

– Ради Бога, Меркуцио, если ты не дорожишь своей жизнью – не надо подвергать опасности мою!

Он снова захихикал, но угомонился, и мы побрели прочь. Если бы мы попались на глаза Капулетти – это был бы конец: я был в незаметной и не опознаваемой одежде, а вот Меркуцио был в цветах Орделаффи.