Следующие два дня напряжение в нашем доме росло – словно кто-то затягивал веревку на шее осужденного на смерть. Я старался без особой надобности не выходить из дома, то же самое делали все остальные. Вероника устраивала все новые истерики, но я наблюдал их на расстоянии. Бабушка потребовала моего присутствия только однажды, чтобы я отчитался о поведении Ромео, и выразила свое удовольствие по поводу нашей вылазки на праздник Капулетти: на улицах сплетничали, что мы безнаказанно перешли все границы дозволенного и что одну из дальних родственниц Капулетти срочно отправили прочь из города. Это была заслуга Меркуцио, но старая ведьма относила и эту победу на счет Монтекки.

Что до Ромео, то он был тих. Даже скорее подавлен. Я больше не видел стихов, вышедших из-под его пера и посвященных красоте Розалины, так что наш неожиданный визит в дом Капулетти имел, по крайней мере, один положительный результат.

Напряжение и невыносимая обстановка в доме заставляли меня снова и снова выходить на ночную охоту. Я карабкался по крышам, проникал бесшумно в спальни, и меня ждали трофеи, а иногда чрезвычайно неожиданные находки, связанные с секретами наших врагов. Несколько ночей я потратил на то, чтобы находить тайники в домах соратников Капулетти. В некоторых тайниках хранились чрезвычайно дорогие, но вполне обыденные вещи, например, у одного человека целая комната была забита бархатом и шелком – и не для его жены или дочерей, потому что там же хранились и бесчисленные камзолы и плащи, сшитые по его мерке и, по всей видимости, никогда им не надевавшиеся. Я забрал самые дорогие отрезы и отправил их своей матери и тетушке как подарок от купца, желающего привлечь заказы с их стороны.

Но были и куда более темные секреты и гораздо менее приятные трофеи: в одном из домов в тяжелом, закрытом на замок сундуке я нашел вместо драгоценностей тело молодой служанки. Тело я оставил на месте – оно было слишком тяжелое, чтобы тащить его с собой, но приколол обвинительную записку на дверь церкви вместе с окровавленной шелковой простыней, в которую она была завернута. Конечно, я сомневался, что кто-то ответит за это преступление, но бедная девушка заслуживала того, чтобы хотя бы попытаться.

Одной лунной ночью я прокрался в приемный зал дворца Капулетти и все-таки стянул штандарт, а потом накрыл им самого глупого и унылого на вид осла, какого только смог найти: это было очень унизительное зрелище, когда по улицам шел осел, накрытый флагом Капулетти, а на нем восседал пьяный вдрызг наемник Капулетти, который согласился проехаться на нем за выпивку. К несчастью для этого глупца, он попал в руки своих единомышленников – и это кончилось для него весьма печально.

Мне не хватало поддержки Меркуцио, но я сознательно не хотел обращаться к нему.

Да, я рисковал и понимал это – в любой момент меня могли поймать. Но я не мог остановиться – как некоторые не могут перестать пить. «Может быть, я прекращу к Великому посту», – думал я, сидя на крыше и глядя на восходящий месяц – тонкий серп сливочного цвета. На небе было неисчислимое количество звезд, а когда я поднял голову и посмотрел наверх, надо мной вспыхнул ярко-красный метеор, и цвет у него был как у рогов Люцифера. Но горел он всего несколько мгновений.

Внизу, на мостовой, послышалось какое-то движение, и я ничком лег на крышу: конечно, в темноте меня не было видно, я казался лишь продолжением крыши, но в ярком свете луны зато прохожего было прекрасно видно. Он был один, в плаще без опознавательных знаков, который был слишком велик ему, но когда плащ случайно распахнулся от быстрой ходьбы и внезапного порыва ветра – я увидел под ним знакомые очертания меча.

Значит, это не простолюдин, несмотря на простую одежду.

Мне стало вдруг интересно. Час был поздний, и я страшно скучал, ожидая, когда моя очередная жертва погасит наконец свет.